Калинку-малинку, что ли?
«Я хотел ему его же бур в зад запихнуть, но дирижманская палка тоже подойдет…» — Муха повел меня в сторону, чтобы подобрать штык.
«Плохому танцору и яйца мешают… но эффективней сломать ногу. Поверьте опытному ученому, я такое исследовал, когда вы еще под стол пешком ходили. Хотя, о чем это я? Только что же из-под него выбрались…» — поворчал Ларс.
— Сюда иди, плохого танцора из тебя сейчас будем делать! — я шутливо поклонился и сделал кривой пируэт штыком, изобразив в воздухе два круга, а потом проткнул их, типа это воздушные шары.
Дантист сагрился и рванул на меня. На танец уже не было похоже, больше на коньки — он прыгнул вперед и вбок, резко сменил траекторию, попытался опять уйти с линии возможного огня. Но дернулся, будто его за задницу ущипнули, выгнулся по стойке смирно, замер с застывшим удивленным лицом и медленно завалился вперед, грохнувшись лбом об пол.
Спина, как у плешивого дикобраза была утыкана стальными «иглами». Плешивый, правда, дикобраз попался — иголки, вся та инструментально-пыточная муть, похожая на скальпели и заточенные шпатели, шли по периметру спины, огибая бронежилет.
«Тоже вариант! Я чутка подправил, там над лопаткой точка есть одна интересная, парализует ненадолго, а потом все — привет, оттанцевался…» — по мне прошла волна гордости, распиравшая Ларса.
«Ха! Это я чутка подправил, а то вы ниже пояса-то и не целились…» — хихикнул Муха.
Нечаев был жив. Его скрючило, изо рта шла кровавая пена. Он силился что-то сказать, но только хрипел, пуская слюни и судорожно дергал щекой. Сегодня, похоже, не день диалога. Да и чтобы я ему сказал? Он сделал свой выбор, я свой.
Я сгреб в кучу, выпавшие кортики, и нагнулся все-таки сказать пару слов на прощание.
Дантист скривился, пытаясь что-то изобразить, скосил взгляд куда-то вверх за мою спину и, наконец, его лицо замерло в гаденькой ухмылке.
За спиной раздались хлопки. Не овации, а подчеркнуто медленные, будто ленивые, размеренные удары в ладоши.
— Браво! Матвей, браво! — раздался голос моей старой знакомой. — Даже жалко его, дурачка, очень уж хотел тебя готовым мне преподнести. А я ведь не верила, что он второй раз тебя сможет заманить.
На балкончике второго этажа стояла Черная Барыня.