Личный водитель – это, конечно, выход. Но иногда езда за рулем позволяет как следует проветрить голову. А мне ведь не помешает. Проветрить. Может, хоть по дороге пойму, какого лешего я сорвался из дома в единственный выходной. Ну, пришла в себя рыжая. И что? Мне бы порадоваться и поручить заботы о ней кому-нибудь из подчиненных. Тому же Витьке. Что он, ей оздоровление не организует? Еще как. И даже принесет извинения от лица нашей дружной семьи. Хотя нет. Тогда вся легенда посыплется. Какие извинения, если по документам Эмилия сама виновата в аварии?
Так и еду, гадая, как поступить.
– Девочка пришла в себя. Еще слаба, но все вспомнила. Никаких осложнений быть не должно, – отчитывается тот.
– Ясно. А прямо сейчас с ней что?
– А прямо сейчас ее перевели в обычную палату, и она спит.
– Палата хоть отдельная?
– Да-да, все, как просили. Уход тоже за девочкой королевский. Не переживайте, Роберт Константинович.
Я киваю, но с места не двигаюсь. Тогда доктор немного смущенно интересуется:
– Хотите зайти?
– Нет, зачем? – удивляюсь я.
А зачем ты к ней девять дней, как на работу, ездил? – интересуется тут же внутренний голос. – Пойди, хоть в глаза загляни. Или слабо?
Не слабо. Просто на хера это нужно? Мне? Да нет. Зачем сложности?
Даже встаю, чтобы уйти. Тянусь снять с плеч дурацкий халат, но в последний момент, злясь сам на себя, передумываю:
– А знаете, давайте все-таки. А то мало ли.
Понять, что там за фрукт лежит, не мешает. С этими соцсетями даже мелочь вроде Эмилии может из ни хера проблему раздуть.
Отведенная девице палата находится в тупике коридора. Все свежее. Ремонт, мебель, но роскоши – никакой. Да и на кой она в больнице? Тихо пикают какие-то аппараты. В голубую вену воткнута капельница. Это все, что я вижу от двери. Подхожу ближе.
Хотел посмотреть, что за фрукт? Смотри. Поговорить-то со спящей не удастся, а будить девчонку, которая еще недавно валялась в коме, только потому, что я притащил сюда свою олигархическую задницу, совсем уж зашкварно.
Веду носом. Пахнет так, будто Эмилия недавно приняла душ. А вот роскошные рыжие волосы, оставаясь немытыми, висят сосульками. Еще и выбрили над виском. То ли врачи запретили мочить шов, то ли у нее не было сил помыть голову. Почему я об этом думаю? Наверное, потому что повязку, в которой девчонка выглядела как раненый Щорс, наконец, сняли. Наклоняюсь, чтобы рассмотреть, насколько все плохо.