– Эмилия встает. Подхватывает сумку за длинные ручки. – Хорошо, что ты знаешь. Я не могла сообразить, как тебе сказать, – ковыряет ноготком кожу. – Не пойму, как так вышло. Может, когда меня от устриц полоскало… Все же два дня рвало. Вдруг таблетки не успели раствориться, как думаешь?
– Да какая теперь разница, господи?
Веду рукой ото лба к макушке. Ситуация – просто звездец. Я бы сам посмеялся. Это ж надо! Но ведь ни хера это не смешно, если углубиться. Как разруливать теперь это дерьмо?
– Ты прав.
А я не знаю, что сказать. Как ее успокоить. К горлу подкатывает огромный удушающий ком. Все должно быть не так. Чувствую себя пауком, запутавшимся в собственной паутине. Я же в своих мечтах о девчонке уже куда только ни забредал. И все могло бы быть… черт с ним, даже так! С ребенком. Когда-нибудь могло. А теперь что? Как? Где в этом уравнении – моя беременная жена?"
"– Говорил же. Говорил… Никаких детей, блядь, – все еще не веря в такую подставу от жизни, трясу головой.
– У тебя телефон звонит.
С силой вытолкнув из груди воздух, рявкаю в трубку:
– Да!
– Роберт Константинович, зайдите, пожалуйста, Тамаре Васильевне нехорошо.
Я срываюсь с места и тут же резко торможу.
– Ты же с водителем?
– Да.
– Хорошо. Мне надо идти, – зачем-то поясняю очевидное.
– Что случилось?
– Жене плохо. У нее опасность образования тромбов, в общем, – машу рукой и, понимая, как нелепо это обсуждать со своей любовницей, просто ухожу.
– Останешься с ней?
– А куда деваться, малыш? Так надо. А ты, пожалуйста, будь умницей, ага? Хоть ты будь. Я приеду при первой же возможности, ладно?
Эмилия улыбается мне напоследок, и я воспринимаю это как добрый знак.
Взбегаю по ступеням в клинику. А там просто какой-то бедлам.
– Что случилось? Где моя жена? Она в порядке?
– Мы делаем все, что можем! На данный момент Тамара Васильевна в реанимации.
Хотел бы я сказать, что дальше все было как в полубреду, но нет… Напротив. Я запомнил то утро в мельчайших подробностях. Помню каждое слово, каждый жест, лицо каждого попадавшегося мне на глаза медработника.