– Это все? – возвращаюсь к рыжей взглядом.
– Да, – шепчет она, откашлявшись. – Извините. Я… Не надо было. Я сама. То есть вы не должны…
– В машине жди, – отмахиваюсь от ее бессвязных лепетаний. Куда только делась Милина борзота? Схлынула с остатками красок на лице? Жесть ведь. Глаза блеклые, волосы будто выцвели, кожа серая. Из красочного – если только огромные синяки под глазами. Она и раньше была не особенно красивой, а сейчас вообще – жесть."
"Желание встряхнуть идиотку становится сильнее. Но я сдерживаю гнев.
Сунув руки в карманы, сжимаю кулаки. Молча наблюдаю за Степаном, который сгреб сумки и рыжую под локоток подхватил. Нет, ну все правильно. Я бы тоже подстраховался. Вдруг она отъедет, не дойдя до машины. Учитывая, как она выглядит, это вполне возможно.
Толкаю дверь в кабинет зава.
– Добрый день, Юлий Борисович.
– Роберт Константинович? – округляет тот глаза. – А Эмилия…
– Ждет в машине. Только вы уверены, что ее можно выписывать?
– Более чем.
– Я оплачу, не проблема, – перебиваю нетерпеливо. На двенадцать у меня назначено подряд два совещания, а уже без пятнадцати. – Это все? Или будут еще какие-то пожелания?
– Нет. Ей положен отдых, отдых, и еще раз отдых. И еще нормальное питание, потому что, как я потом уже понял, – Орлов поджимает губы, – на еде Эмилия тоже экономила.
Да блядь! На здравом смысле она экономила.
От злости челюсти сводит так, что зубы не могу расцепить, чтоб ответить. Отрывисто киваю, мажу по Орлову разъяренным взглядом (хотя он-то в чем виноват?) и выхожу за дверь.
На крыльце закуриваю. Выдыхаю дым, поднимаю взгляд к затянутому тучами небу. И снова опускаю. На серой кирпичной стене предупреждающая табличка «курение запрещено». Плевать вроде бы. Мне никто и ничего не посмеет сказать. Но какого-то черта я выхожу из-под козырька под дождь, чтобы докурить там.