Ты помог мне стать человеком, а потом взял и вышвырнул из своей жизни.
Всхлипнула, не сдержав эмоций, и слезы, будто только ждали момента, потоком устремились по щекам.
– Ты принадлежишь не мне, а Алисе, – озвучила то, что разрывало сердце на части.
– Са-анечка, – прошептал Демид, прижимая к себе и поглаживая.
Нежность в его голосе буквально зашкаливала, а подушечки пальцев аккуратно скользили по щекам, стирая мокрые дорожки.
– Не плачь, родная. Я не принадлежу Алисе, а лишь помогаю ей. И сейчас мы все попали в дурацкую ловушку, но я обязательно все улажу.
***
Не поняла, точнее, не запомнила, как мы оказались сидящими на кровати очень близко друг к другу. Вернее, на кровати сидел только Демид, а я…"
"Мне не было стыдно, что я восседала на нем. Не было стыдно, что задыхалась от его поцелуев. Не было стыдно, что хваталась за его обнаженные плечи, скользила пальцами по его волосам, обхватывала его затылок, чтобы приблизить к себе, чтобы нам стало еще жарче, еще слаще, еще вкуснее, еще порочней.
Я и думать забыла об Алисе. И пусть завтра меня замучает совесть, но сейчас, в объятиях Демида, я, наконец, поняла, что именно чувствовала последнее время. Во мне росло и крепло желание принадлежать ему.
И только ему.
Кому же еще?
Ведь кроме него никогда никого на свете не существовало.
И неважно, что между нами было два слоя одежды, ощущения казались очень острыми, яркими, насыщенными новыми красками.
Непривычно.
Ново.
Возможно, неправильно, но…
Я не хотела останавливаться.
Не хотела, чтобы он включал голову и меня отпускал.
Хотя Гадаров держал так крепко, словно и сам боялся, что я ускользну. А я, даже если бы и хотела, вряд ли смогла. Потому что дышать без него не могла, не могла больше ни секунды обходиться без его рук и ни мгновенья проживать без его поцелуев.
Мне казалось, мы оба пребываем в лихорадке. Он что-то бессвязно говорил, покрывая мое лицо обжигающими поцелуями. Я что-то бессвязно отвечала, выгибая шею, чтобы ему было удобнее, и раскачивалась на непривычной волне удовольствия, которая, мягко меня подхватив, уносила в мир чувственных удовольствий.
Мне было жарко и холодно. Тяжело и легко. А еще хорошо так, что просто невыносимо. Казалось, все это происходит не со мной, что это только лишь сладкий сон, потому что было до дрожи нереально. Нереально, что он тяжело дышал в мои губы, что ловил мои стоны, что смотрел так, будто я – самое дорогое, что есть в его жизни.