Да и самой сил шевелиться нет. Наверное, он это тоже замечает. Подходит ближе."
"— Давай помогу, — просто предлагает он. И почему-то сейчас мне совсем не хочется спорить. Поэтому я просто разворачиваюсь к нему спиной, позволяя сзади расшнуровать корсет. Его теплые руки нежно ложатся на мои плечи, убирают волосы, и начинают освобождать меня от одежды. Ненавистный корсет летит на пол, только без него становится еще хуже. Сломанное ребро, ранее сдавленное грубым корсетом, теперь взрывается нестерпимой болью.
— Чёрт. Вот как ты додумалась влезть во все это! С твоими травмами даже ходить нужно аккуратно, а не на пилоне выделываться и с автоматом бегать!
— Не причитай. Что, понравилось шоу на пилоне? До сих пор отойти не можешь?
— Ага. До сих пор. Как вспомню, так вздрогну. Как с переломом можно было творить такое?
— Очень просто.
— То, что было раньше, уже не вернуть. Но теперь я не хочу, чтобы было хуже. Хватит! — потом вдруг добавляет, прижимая меня крепче, зарываясь носом в волосы. — Ты ведь не собиралась оттуда выбираться, да? — понял мою задумку.
— Не собиралась, — вздыхаю я, — ты не соврал мне? Про слова Зульфии? Я ж убью тебя иначе.
— Не соврал. Только, что дальше делать, пока не знаю. Если честно, Зульфия думает, что ты просто не рассмотрела, — он утыкается в мои волосы, дышит тяжело. У меня тоже ком в горле.
— А может, это Зульфия не рассмотрела?
— Нет. Она уверена, что похоронила мальчика.
— А я уверена, что родила девочку.
— Значит, надежда есть.
— Значит, есть, — так мы стоим, обнявшись несколько долгих секунд, потом он говорит, снова тяжело вздохнув:
— Еще Зульфия рассказала, как все было, — его руки гладят мою спину, — понимаю, это бледно, слабо, мало, но мне очень жаль.
— Я же тебе сказала, я тебя простила.
— Да. Но мне все равно паршиво. Дай позаботится о тебе хотя бы сейчас.
Я не спорю.