А он мочит полотенце под краном, приподнимает мою голову за подбородок и начинает аккуратными движениями вытирать лицо. Влажная ткань прижимается к разбитой губе, носу, царапине на щеке.
Эта нежность почему-то убивает меня. Я такого не знала. Никто не вытирал мне разбитое лицо, разве что бабушка в детстве, правда, тогда чаще страдали коленки.
— Не надо! — отворачиваюсь я.
— Почему?
— Я не привыкла.
— Привыкай.
Усмехаюсь горько:
— Хорошо, что я не привыкла к этому раньше. Иначе точно сдохла бы давно, если бы ждала, что мне будут кровь вытирать.
Его рука замирает, он отбрасывает полотенце, на место рук приходят губы. Он ведет ими нежно по щеке, шепчет в ухо:
— Я хочу убить всех, кто когда-то причинял тебе боль.
— Таких слишком много.
— Знаю. Поэтому сейчас хочу просто заботиться о тебе. Расслабься и прими мою помощь, — почему-то спорить нет ни сил, ни желания и я отдаюсь на волю его рук.
Теплые струи воды текут по телу, смывая краску и грязь, а нежные мужские руки помогают.
— Где швы?
— Сама сняла, — он хмурится, — не переживай, я умею. Я ж как-никак несостоявшийся медик.
— Да уж, талантов у тебя не счесть.
— Да. И хватит хмуриться и вздыхать. Я, конечно, потрепанная, но жить буду. Разваливаться пока не собираюсь.
— Надеюсь! Когда ты летала под потолком, я боялся именно этого. Такие трюки тоже входили в программу обучения?
— Нет. Этому пришлось научиться раньше.
— Как ты пробралась туда?
— Ты точно хочешь это знать?
— Точно.
— Мне помог Хасан, а на него я вышла через Саида.
— И? Он что-то говорил, про конфетку, которую он не успел попробовать.
— Спроси прямо, трахнулась я с ним или нет.
— Да. Все не привыкну к твоей прямолинейности. Трахнулась ты с ним или нет?
— С ним нет, — Амин раздраженно прижимает меня к стене, мне забавно наблюдать за его ревностью.
— А с кем? — рычит он.
— Расслабься. Обошлось без этого.
— А могло не обойтись? Хотя да, я же забыл.