— С семнадцати лет в армии, девять боевых наград…
— Не давите на жалость, Павел Николаевич. Я в своей жизни из-за доброты совершил немало ошибок. Сейчас иное время. Оно заставляет меня быть жестоким.
И уже когда Шатилов покидал кабинет, Врангель бросил ему вслед:
— И, прошу вас, никогда больше не напоминайте мне о Слащёве. Для меня он погиб еще тогда, в мае девятнадцатого, в боях при овладении Крымом.
Вечером штабной нарочный принес Слащёву подписанный Врангелем приказ об увольнении из армии.
— Они что, больные! — сказал он Нине. — В который раз меня со службы увольняют. Одного раза им показалось мало?
Но, дочитав приказ до конца, он удивленно проворчал:
— Но — нет, тут не все так просто.
— Что там еще? — спросила Нина.
— Похоже, они решили добить меня до конца. Вот, читай: «уволить со службы…». Это ладно, смотри дальше: «…без права ношения мундира».
Он нервно походил по комнате, осмысливая происшедшее. И затем сказал, но не Нине, а тем другим, которых здесь, в комнате, не было:
— Ну, подлецы! А вы мне его давали, этот мундир? А генеральское звание? Я что, на базаре его купил? Испугались, что открою правду о бездарном руководстве военными операциями? Решили вычеркнуть меня из жизни?
Он продолжал раздраженно ходить по комнате, где широко раскинувшись на своей кроватке спала Маруся.
Слащёв еще немного походил, прислушиваясь к чему-то.
То, что искал, нашел не сразу. Наконец, зажав в руке что-то маленькое, невидимое, он закрыл дверцу шкафчика и обернулся.
В двери комнаты стояла Нина и строго на него смотрела.
Слащёв сник.
— Ну, что? Что ты так смотришь? — зло спросил он. — Тебя что, за мной следить приставили?
Нина протянула руку:
— Дай!
— Что? В чем ты меня подозреваешь?
— Ты клялся мне!
— Один раз! Всего один раз, Нина!
— Ты хорошо знаешь, чем это кончается. Отдай!
— Нет! Клянусь, только один раз! Только один! И все! Навсегда! — Слащёв уже не требовал.