Но тебе гарантирует прощение Дзержинский.
— Это — слова. Не всем словам можно верить.
— Что тебе нужно? Письмо Дзержинского?
— Над ним есть Троцкий.
— Я полагаю, на эту тему Дзержинский говорил с Троцким.
— Троцкому я много перца за штаны насыпал. Не простит.
— Я не рискнул бы отправиться к тебе, если бы не был уверен, что тебе нечего бояться.
— Я знаю, что ты веришь им, иначе не отправился бы ко мне. Но, по-моему, это мышеловка. Троцкий — человек мстительный. Он не забывает обиду, — и после долгого молчания Слащёв спросил: — Ну, скажи, зачем я им? Им Врангель нужен.
— Потому что он мне не поверит, и потому, что у него есть какой-то уголок, кроме России.
— Думаешь, у меня нет?
— Нисколько не сомневаюсь, что нет. Иначе ты не сидел бы здесь.
— Логично, — согласился Слащёв. — Давай начистоту! У меня семья: жена, дочь. Ну, вернусь я в Россию. И что? Я всю жизнь воевал. Но в вашу рабоче-крестьянскую меня не возьмут. Ничего другого я не умею.
— Не пропадешь ни ты, ни твоя семья.
— Это, опять же, слова. А я гордый. Я далеко не на каждую работу пойду. У меня неуживчивый характер. Меня нельзя унижать. Униженный, я делаю много глупостей. Порой непростительных.
— Не исповедуйся! Я не священник, — улыбнулся Кольцов. — Я сказал то, во что верю. А тебе решать.
Вроде бы исчерпан разговор. Но уходить не хотелось, и он понял, почему: к ним ни разу не вышла жена.
— Нескромный вопрос, — сказал он Слащёву: — Я ухожу, но так и не поздоровался с твоей женой."
"— А мы поменялись с нею ролями. Я ухаживаю за Маруськой, а она работает гувернанткой у одного богатенького жулика. Пока я воевал, он наживал на нашей крови капиталы. Такая вот метаморфоза! — и после длинной паузы он куражливо добавил: — А что! Вполне могу ухаживать за детьми. Мне это даже нравится.
— Ты начитался много глупостей. Выбрось их из головы.
— Подумаю.
Кольцов решительно встал. Продолжать разговор дальше не имело смысла. Зерно вброшено. Предложение вернуться в Россию Слащёв никогда и ни от кого не получал и, соответственно, не рассматривал. Ждать сейчас от него большего, чем он уже сказал, не имело смысла.