— «Керенками», ваше превосходительство?
— Зачем «керенками»? — генерал пошарил по карманам, но ничего там не обнаружил. Сунул руку в нагрудный карман мундира и извлек оттуда часы, те самые, на которые генерал уже выменял кусок жареной баранины.
— Вот! Отдам! Только найди собаку!
И солдатик побежал по коридору.
Генерал взглянул на катер. Там родственницы генеральши изо всех сил ее успокаивали.
На верхней палубе «Твери» он увидел Слащёва. Подмигнул ему и стал пробираться сквозь толпу.
— Саша, ты куда? — заметила «маневр» мужа Глафира Никифоровна.
— Не волнуйся, ищут! И я тоже отправляюсь ее искать!
Генерал поднялся на верхнюю палубу, подошел к Слащёву:
— Черт! Что за жизнь! Так до сих пор и не познакомились, он протянул Слащёву руку: — Генерал-лейтенант Соболевский. Уволен со службы за ненадобностью.
— Слащёв, — представился Яков Александрович. — Тоже генерал-лейтенант. И тоже оказался больше не нужен армии.
— Так это ты Слащёв-Крымский?
— Ну, я."
"— Знаю, как же! И приказ Врангеля про твою отставку читал.
— Я-то Крымский. Только Крыма у нас уже нет.
— Ничего. Еще не вечер. Еще вернемся, — бодро сказал Соболевский. — По такому случаю… идем в каюту! Кажется, у меня там для тебя есть один презент.
Они вошли в опустошенную и покинутую Соболевскими каюту, где за загородкой, среди вавилонского беспорядка: каких-то тряпок, коробок, бутылок, изгрызенной обуви и собачьих игрушек выделялся своим порядком накрытый обеденный стол.
Разливая водку, Соболевский пояснил:
— Не люблю, понимаешь, в четверть глотка. То ли дело — чашка! Это как артиллерия супротив винтовочной стрельбы: шуму много, а толку никакого.
Возвращая на стол наполовину опорожненную бутылку, Соболевский сказал:
— Я ее, родимую, еще в Севастополе собирался приговорить, да все не с кем было. Твое здоровье, генерал Крымский!
Они чокнулись, выпили. Закусывали той бараниной, которую добыл Соболевский не без помощи Слащёва. Обгрызая баранье ребрышко, Соболевский сказал:
— Вот и не верь после этого в судьбу. Не сломайся у турка весло, ушел бы с часами.