Они были совершенно не обжиты: ни садов, ни огородов, не было даже деревянных пастушьих убежищ от непогоды — ничего. Мокрое, чавкающее под копытами лошадей пустынное пространство, устланное иссохшей в жаркие дни полынью, чебрецом и другими незнакомыми Кутепову травами. Редкими крохотными островками гляделись на равнине растерявшие листву низкорослые кустарники. Где-то совсем неподалеку неторопливо покачивал свои воды пролив, но его отсюда не было видно, он лишь угадывался по снующими над ним сварливыми чайками.
Унылая и печальная равнина.
Вскоре они выехали на едва заметный пригорок.
— Отсюда будет замечательно виден весь ваш лагерь, — указал Томассен перед собой.
Но там, куда указывал Томассен, было все тоже, такой же кладбищенский пейзаж.
Взгляд Кутепова задержался на словно высаженной садовником ровной полоске кустарника.
— Что там? — указал Кутепов.
— Речка. Точнее, речушка, ручеек, — пояснил Томассен. — Говорят, зачастую летом она пересыхает. Но, будем надеяться, вам повезет.
— Река, речка, ручеек, — хмыкнул Кутепов. — Если это речка, у нее должно быть название.
— Совершенно верно, — Томассен обернулся к сопровождающему их зуаву, о чем-то его спросил.
— Он говорит, турки называют ее Бююк-Дере. Но что это означает, он не знает.
Они подъехали к берегу речушки, слезли с коней. И зуав тут же повел их поить. Кони, отфыркиваясь, пили воду.
— Пресная, — сказал Томассен. — Вашим солдатам хватит на все их нужды.
Речушка была веселая, говорливая. Все ее дно было усеяно большими и малыми, отполированными водой, разноцветными камнями.
Этот ручей был, пожалуй, тем единственным греющим сердце впечатлением от поездки Кутепова к будущему лагерю. Хоть одна проблема из множества — снабжение лагеря пресной водой — решалась безо всякого труда. Остальные предстояло решать, прилагая неимоверные усилия.
Рассматривая раскинувшуюся перед ним долину, Кутепов почему-то вспомнил героя его давней юности Робинзона Крузо.