Я занималась по учебникам, что при любом удобном случае мне привозил Веррес, либо изучала записи Эмилии, тогда как Димка, в свою очередь, вникал в премудрости местного языка, жалуясь, что в доме негде уединиться для тишины и спокойствия. А ему нельзя было отставать от Коллина, оккупировавшего кухню и занимающегося под предводительством Василы.
Я едва дождалась отбоя, когда, наконец, смогла обнять моего мальчика, моего маленького сыночка, стремительно превращающегося в мужчину.
— Я так тобой горжусь, Димка! Ты сегодня был невероятно крут! — выразила свое восхищение.
— Да ладно, ма, какая разница, взрослый или не взрослый. Коллин и вправду хорошо работает, мне трудно с ним тягаться.
— Он старше тебя почти на пять лет, Дим.
— Да я и раньше любил этот предмет…
Мы еще долго болтали о Димкиных проблемах в учебе и искали способ их решить. Я хвасталась гребнем — плойкофеном и показывала дневник Эмилии.
— И ты все это понимаешь? — в голосе ребенка был восторг, — Это ты крута, ма!
— Нет, ещё не всё понимаю, но разбираюсь постепенно.
— Так, это про этот гребень Ами всем рассказывает? Да?
— Наверное, да. А что ещё Ами рассказывает?
— Только про гребень, а так молчит как рыба, — хмыкает парень и пожимает плечами. — Всем интересно, что ты ей сказала. Ведь наши знают, как Трейси ее доставала. Сперва все считали, что Ами тебе пожаловалась и ты накажешь Трейси, а вместо этого Ами сама эту склочницу на место поставила, да так клево! У нас теперь не Трейси, а Картошка! Прозвище прилипло! — хихикает Шон, на что я лишь качаю головой.
— Я не знала, и много у вас таких интриг?
— Да хватает, — смущенно отмахнулся сын, чему-то улыбаясь. Для полного образа не хватало пошаркивания ножкой и ковыряния пальчиком. Наверное, и сам в этих интригах участвует. — Не вникай, ладно? Мы между собой сами разбираться должны, так нам всегда военрук из детдома говорил.