— Да он, паршивец, книгу в школе украл! Ему вообще руки порубать надо было! Повезло, что…
— Ребенок хотел учиться, — перебил разгоряченного старосту Флин, так и не позволяя рассказать окружающим, в чем же выражалось «везение» Шона. — Его регулярно выгоняли из школы, хотя зимой вышел закон, что отказники имеют право на обучение. Если бы не такое отношение, разве стал он воровать? Но на оскорблениях и побоях вы не остановились, высекли у позорного столба и оставили умирать, — тихая речь нарушалась лишь яростным сопением главного заводилы — старосты.
Представители Яблоневки были в курсе истории с Шоном, но никто не смотрел на ситуацию с такого ракурса и, сейчас, они испытывали что-то вроде неловкости. Переглядывались между собой, но то и дело останавливали свои задумчивые взгляды на старосте.
— А откуда вам знать, чего он там хотел, ворюга безродная? — Готлиб распалялся всё больше, не замечая, что даже его односельчане, наконец, начали осознавать несоизмеримость преступления и наказания.
"— Я многое знаю, — коротко ответил Флин.
— А вы, собственно, кто? — заинтересовался управленец.
— Извините, что не представился сразу. Сделаю это через несколько минут, по возвращении.
Флин встал и выскользнул из столовой, провожаемый внимательными взглядами гостей и улыбками Теней.
— Что там с побитым на мостках мальчиком? — обращаюсь к единственной женщине со стороны деревенских.
— Невеной меня кличут, леди. Пацаненка того за дело побили. Это он с мостков ваших гнал, хоть те первые пришли. Вся семейка у них такая, только б поскандалить.
— Пока мы ждем моего брата, смею напомнить, что берег реки с мостками и пляжем, а также опушка ближнего леса принадлежала графу Оберону. Следовательно, сейчас принадлежит приюту.
— Так там же круча, — подал голос один из делегатов, — к воде спуска нет.
— Значит, построите, — безмятежно пожимаю плечами, обтянутыми шелком, — я свое слово сказала.
Из темноты коридора показался Флин, облаченный в служебную мантию. На груди красовался крупный медальон принадлежности к королевской службе Зрячих.