— О чем вы говорите?!
— Да о том, — взъярился красноглазый, — что мой проект закроют, если в ближайшее время я не продемонстрирую результата! И тогда ты отправишься на корм Туру. Я понятно изъясняюсь?!
Алекс задумчиво посмотрел на низкорослого врага, гадая, сможет ли он взять его в заложники? Некоторое время назад он рассматривал такой вариант, но с сожалением отверг. Хотя Зомат не был бойцом, но его ранг плюс защита от монстра давали ему слишком большие преимущества.
Переживать за исследования красноглазого человек не собирался — пусть тут хоть все в порошок сотрут, но сейчас они, образно говоря, находятся в одной лодке.
— И кто может закрыть ваш проект?
— Морн! — буркнул Зомат и плюхнулся на стул, неподалеку от клетки.
— А зачем главе школы ледяных игл останавливать ваши исследования? Вы же говорили, что все идет замечательно. Что изменилось?
— Морн видит в них угрозу. И все из-за твоего дружка Лонка и его подручных. Это они во всем виноваты… Господин Морн боится, что сюда заявятся конкуренты и выкрадут мои секреты.
— Разве такой могущественный адепт не может остановить врагов? Он же полноправный хозяин Шедара.
— Если бы мог, то остановил бы. И вообще, не твоего это ума дело! Ты лучше как следуют подготовься — завтра господин Морн прибудет сюда, чтобы оценить мою работу. К сожалению, новые образцы еще не прошли всех испытаний и мне придется показать тебя, — физиономия Зомата скривилась, словно он лимон съел. — Он хочет взглянуть, как много энергии может выдержать твое тело.
Красноглазый с угрозой посмотрел на человека, но тот напряженно думал, что принесет ему появление в лаборатории могущественного адепта. И чем больше он думал, тем яснее становилось, что этот Морн — его единственный шанс слинять отсюда. В голове возник новый план — использовать гостя!
«Главная проблема — это Тур, — размышлял Алекс.
Землянин справедливо полагал, что раз глава Школы ледяных игл добровольно собирается спуститься в подземелье, значит, он не боится монстра. Глядя на Зомата, было понятно, что наоборот, это доктор боится Морна: его глаза бегали, руки слегка тряслись, а в позе не осталось ни грамма привычной вальяжности.