Но тут вроде вольница должна быть…
— А чего ты на этой помойке сидишь? — полюбопытствовал Алекс, он хотел разобраться, почему и зачем этот лагерь вообще существует.
Оборванец взъярился, сплюнул под ноги человеку и процедил:
— Не твое дело, путник! Нечего меня шпынять! Я бы никогда среди этих бездельников не завис… — однако вспышка ярости быстро прошла, и мужик уже более спокойным голосом закончил: — Рана у меня есть. Незаживающая! На шахте получил, поэтому не могу работать. Я бы и рад с этого проклятого мира убраться, но не могу! Чертовы льдышки денег за проход требуют, а я на мели, как видишь.
— А почему в город не пойдешь, тут же опасно?
— Знамо дело опасно, — глаза оборванца стали совсем печальными, а яростный пыл полностью испарился, и он стал напоминать побитого пса, который когда-то был полон сил, а теперь лежит в канаве и ждет смерти. — Чтобы жить в городе — нужны деньги. Смотри сам — спать на улице нельзя, ночлежка стоит минимум десяток пит, а про вход я уже сказал… Когда я работал, то проблем с деньгами не было, но как только заболел, то все что было — ушло на лечение, а потом меня просто выперли и я оказался тут.
Алекс другими глазами посмотрел на бывшего шахтера. Теперь он видел, что каналы и источник оборванца находятся в странном состоянии — разбиты, перекручены и действуют дай бог в треть силы. При этом они не восстанавливаются естественным путем. Он молча добавил еще четыре кредита и тихо спросил:
— А остальные? Они тоже шахтеры?
— Да ты что! — сплюнул собеседник и гордо поднял голову.
Шахтер помрачнел, словно прокручивал темные воспоминания в голове.
— А почему… вы ждете смерти?
— Глупый вопрос, — пожал плечами оборванец. — Это ты точно должны знать, раз с шахт явился. Из-за шедарцев, разумеется. Они и сюда наведываются. Мстят нам.
Оба немного помолчали.
— Как тебя зовут? — напоследок спросил Алекс.
— Сван.
— Я запомню Сван. Прощай.
— Иди с миром, путник.
Алекс свернул домен, который незаметно активировал, чтобы гасить звуки и отправился дальше.