Отчевы заусенцы! Стекло снаружи забило дождём, ничего не видно.
— Ваша Верность, — служанка склонила голову, покрытую по местным традициям белым чепцом. Анна поспешно обернулась:
— Мина, там кто-то приехал. Ну-ка беги узнай!
И это мог быть кто угодно: братья, что давно грозились наведаться из столицы, посыльный с письмом, новая блажница, что чуть не каждый день приезжала к тётке и держалась в седле как бравый солдат. Анна могла бы долго перечислять, кто мог навестить их верхом, но сердце так бешено колотилось в груди хорошим предчувствием, что она рванула за служанкой.
Мельком глянула на часы. Такой день, что не поймёшь: день ли, вечер на дворе. Анне показалось, что только отобедали, но в гостиной уже растопили камин, значит, пятый час. И в столовой звякали чашки — время пить чай. Уже пять.
— Тётя? — заглянула она в столовую. Но увидела только блестящий тканью, мягко говоря, круп тётушки, да кокетливые оборки нижней юбки, выглядывающей над её пританцовывающими ногами, — Сантивера сама усиленно тёрла запотевшее окно, налегая обширной грудью на подоконник.
— Матушки-кондратушки! — попятившись, как медведь вылезающий из берлоги, развернулась она к Анне и всплеснула руками. — Твой!
— Святая Ассанта! — рванула было в свою комнату Анна, но поздно. Шаги уже слышались на парадной лестнице, отрезая ей пути к отступлению в гостиной.
— Сьер, позвольте ваш плащ. Позвольте я вас представлю, — едва поспевала за мужчиной в дорожной одежде Мина.
— Ригг, — прошептала Анна и закрыла глаза, когда, встав на колено, он припал к её руке. И затаила дыхание, пока его холодные мокрые губы оставляли дорожку жадных поцелуев на коже. — Ригг, — выдохнула она и теперь смотрела на его волосы. Такие тёмные сейчас от влаги, его светлые с золотистым оттенком волосы, покрытые мелкими бисеринками дождя, вьющиеся, непослушные.
— Сьерита Сантивера, — заставил её поднять глаза мужчина, что вошёл следом и раскланивался с тётушкой.
— Сьер Марлок, — степенно подала та руку для поцелуя.
— Сьер Марлок, — сделала книксен Анна, едва справившись с лицом, что вечно норовило сморщится от его вида, пока Ригг Оланд вставал с колен. И с недоумением они обе с тётушкой уставились на седого представительного мужчину, что стоял позади всех, у самых дверей. И чей плащ всё же забрала настойчивая служанка.