Просто ещё не встретили ту, что ответит вам взаимностью, — принялась успокаивать его Анна.
Она была настолько счастлива сегодня, что хотела, чтобы счастливы вокруг были все, даже Марлок.
Но он нетерпеливо остановил её рукой.
— Эту вещь оставила мне на память матушка, а ей передала её матушка, а той — свекровь. Так много поколений передавали её из рук в руки, что никто уже и не помнит, как она появилась в нашей семье, — извлёк он из платка булавку, похожую на леденец на тонкой палочке. И, продолжая говорить, принялся катать между пальцев эту палочку, отчего украшение крутилось, и Анна видела только мельтешение двух его сторон: золотой и чёрной, что через какое-то время стало единой картинкой из чёрно-золотых полос.
Анна смущённо опустила глаза, в которых прыгали зайчики от блеска булавки.
— Нет, нет, обязательно с внутренней стороны платья, чтобы никто не видел, — остановил он Анну, что пыталась приколоть украшение на лиф. — И обязательно чёрной стороной к телу.
""Ладно, потом рассмотрю, — суетилась Анна, под немигающим взглядом Марлока оттягивая лиф. — А то ещё кинется помогать, сраму не оберёшься"".
От одной мысли об этом она покраснела и… укололась. Вздрогнула, хотела слизать выступившую на большом пальце каплю крови, но Марлок ей не позволил.
"— Спасибо, сьерита Анна, что великодушно согласились принять мой подарок, — церемонно приложился он к её руке. Откланялся и вышел.
Анна сунула в воду так и ждущие на столе живительной влаги цветы. Подхватила вазу и охнула — такой болью пронзило руку. Так невыносимо, что Мина едва успела подхватить чуть не упавший фарфор с цветами.
Отчевы морщины! А ведь знай с курса сестёр милосердия однажды объяснял Анне, когда она вот так же мучилась, порезав большой палец, что мозг всё ещё помнит её увечные пальцы как здоровые и подаёт сигнал, что им очень плохо, словно она не знает.
— Святая Ассанта! — качала Анна на груди руку как ребёнка, ходя по комнате.
Она так до вечера и промучилась. Сьер Марлок уехал.