Поставленную задачу по легализации я выполнил, обзавелся надежными документами гражданина Аргентины. Правда, я не совсем понимал, зачем нужно было придумывать такой длинный и сложный способ. Все могло рухнуть. Вдруг дядя Франц не признал бы во мне своего племянника. Да, расстались они, когда настоящему Генриху было всего-то пятнадцать лет, а в асьенду приехал уже значительно повзрослевший молодой человек. Особенно сложным было общение с дядей Францем на темы прошлой жизни Генриха, о которой я мало знал.
Только мое мнимое нежелание вдаваться в тяжелые воспоминания прошлого, позволило избежать недоразумений. Откровенно говоря, мне крупно повезло. Теперь можно со спокойной душой приступать к следующему этапу в моей новой жизни. Похоже, не скоро появится в России Станислав Владимирович. Как бы оглядываясь назад, думал, а правильно ли я поступил, решив связать свою жизнь с разведкой? Отказался бы, и спокойно служил командиром батареи, может, дорос до командира дивизиона. Смог бы чаще видеть родителей и детей.
Вот вспомнил о детях, и на душе стало так тоскливо. Безумно соскучился по Степану и Софии. Как там они? Когда я смогу их обнять? Помнят ли они своего отца? Вопросы и вопросы. Видно такова судьба всех разведчиков жить вдали от родины и не видеть семью годами. А может взять, и, наплевав на все предупреждения Терехова, тайно посетить Тарасп, увидеться с детьми? Допустим, я побывал в замке. А вдруг замок под наблюдением моих коллег, а еще хуже – за ним присматривают мои личные недруги революционеры? Накликать беду на свою семью мне не хочется, тогда стиснув зубы от этой идеи нужно отказаться.
Также думал о Марте. Где эта прекрасная девушка сейчас? Очень хочу ее увидеть, обнять и приласкать. Наверное, я действительно в нее влюбился.
В сутках хода от Пуэрто-Рико нас застал жесточайший шторм с настоящим тропическим ливнем. Глядя в иллюминатор каюты я с ужасом наблюдал огромные волны. Казалось, воды океана почернели от непогоды. Пароход, взбираясь на гребень очередной волны, скрипел и трясся, как бы говоря пассажирам, что еще чуть-чуть, и я могу не выдержать удар стихии.
Выйти на палубу было подобно изощренному самоубийству, поэтому все пассажиры сидели в каютах. Целые сутки наш пароход, подобно щепке мотало среди волн. А потом стихия внезапно стихла, появилось солнце, и только высокая зыбь на поверхности воды еще напоминала о пережитых неприятных часах шторма. Признаюсь, страшно было.
