Да, были люди в иное время!

И, как известно, французское войско атаковало нас в июне 1812 года! Правда, работал на нас сей высокопоставленный дипломат и умнейший человек не из-за любви к России, что являлось бы идеальной вербовочной основой, а за огромное денежное вознаграждение, что также является очень хорошим вариантом. Также он тешил свое самолюбие, оказывая влияние своей негласной работой на судьбы мира. Но при этом он не держал за пазухой нож или камень и не мечтал втайне напакостить, предать дезинформировать. Все помыслы его были направлены на получение и передачу императору России важных сведений с целью получения очередной кругленькой суммы.

И, заканчивая рассказ об этом поучительном примере, поведаю, вам, Генрих, что у Бонапарта были подозрения относительно нашего агента, но без весомых доказательств. Наполеон, топая ногами и брызгая слюной, обвинял Талейрана в том, что он вор, мерзавец, бесчестный человек, не верящий в Бога, для которого нет ничего святого и который предал всех! Наполеон обозвал Талейрана грязью в шелковых чулках и пожалел, что еще не повесил его на Карусельной площади, но пообещал, что для этой процедуры у него есть достаточно времени. Однако, в итоге, гроза прошла стороной, и Талейран продолжал снабжать Россию секретной информацией.

Я с тревогой слушал эту интереснейшую историю. Я понял, что мне сегодня достанется на орехи. Правда, я не подозревал – почему? Ведь у меня же все готово для вербовки: и кандидат достойный, немецкий военный, и основа для вербовки вырисовывается, и компрометирующие материалы для вербовочного предложения, надеюсь, без особых проблем в ближайшее время будут в кармане.

Все, он практически уже мой. Что там Герт еще придумал, лучше бы лечил простуду.

Мудрый учитель словно услышал эти неуважительные мысли, что даже слегка испугало молодого ученика, когда до него достиг смысл его следующих слов:

– Да, Гертруда, дорогая, совсем забыл из-за этой простуды, – зашмыгав носом, добавил хозяин дома. – Генриху нельзя, ему сейчас предстоит отвечать на мои каверзные вопросы.

Для этого ему нужна трезвая голова, пусть он уж нас простит за сей мой негостеприимный жест. А мне, будь, пожалуйста, так добра, вместо целебной микстуры, раз уж ты меня не уберегла в Бадене от болячек, накапай щедро коньяку, мою меру ты знаешь.

– Что-то ты совсем расшалился, дорогой, что Генрих о нас подумает? – притворно строго нахмурив бровки, заметила жена моего расхворавшегося наставника.

– Не переживай понапрасну, дорогая.