— Мне нельзя волноваться, — чуть слышно пропищала Сидорова и сделала пару шагов навстречу голубоглазому красавцу старше среднего возраста, но запуталась в ногах, ставших ватными, споткнулась и полетела вперёд, аккурат в руки оторопевшего блондина.
— Я не хотела… — в который раз за вечер оправдывалась учительница.
И всё бы ничего — Карл был не против у всех на виду облапать красивую брюнетку, причём по независимой от него причине, если бы не высокий каблук винтажной туфли.
— Боже, как больно! — простонал почтенный родитель, успев между тем заглянуть в глубокое декольте сексуальной «топтыжки».
Нескольких мгновений хватило, чтобы образ аккуратных полушарий — по мнению старшего Иванова, самой аппетитной части женского тела — дошёл до нейронных «рецепторов» мозга, отвечающих за деторождение. Размер нежных холмиков пришёлся по вкусу «гурманам», работающим с остатками «возможности» Карла явить ещё одного наследника миру.
Импульс «обжор» немедленно выдал члену команду — фас! И всё бы ничего, вот только желание в этот раз не совпало с возможностью.
— Конечно! — Наталья дёрнулась, поднимая ступню с туфли будущего свёкра, инстинктивно согнув её в колене, и почувствовала упругую мягкость места, которым, собственно, и был заделан рыжий котокозломуд львиной породы.
«Господи, за что мне всё это?» — совершенно не к месту подумала «катастрофа» — как раз таки ей данный удар ничего не стоил, — а вслух выдавила непонятное:
— Упс… Извините…
— Ааа! — уже в голос визжал отец Льва.
"— Ааа! — так же громко, как отец, стонала сложившаяся пополам Илона. На такой фейерверк происшествий она даже не смела рассчитывать.
— Папа, только не умирай! — кинулась к «кошельку на ножках» не на шутку перепугавшаяся Ольга. — Вели выставить это недоразумение из дома! — решила она предложить под шумок.
— Я не хотела, — шептала побледневшая учительница.
— Отец, я, как никто другой, понимаю, что ты сейчас чувствуешь. — Соболезновал непокорный сын — экскурсовод для «падалицы» по совместительству.
— Да неужели, — прокряхтел красный как рак Карл, не веря в искреннее сочувствие непутёвого наследника.
Но Лев не лгал: дежавю боли в паху гримасой отразилось на его красивом лице.