Использует слова и последующее ничегонеделание, как маринад для мяса: брось в него сочный кусок, который решил съесть, — и через некоторое время хоть сырым лопай, потому как почти готов…
— Чёртов гурман, зубы сломаешь! — проклинала Наталья вовсе не «котяру», а пресловутых бабочек в животе, к этому моменту не нежно порхающих под плотоядным взглядом соблазнителя, а отплясывающих жёсткий степ.
— О чём это ты? — поинтересовался Лев, привыкший к особенности биологички рассуждать вслух.
— Останови машину, я пересяду, — потребовала она, решительно сжав кулачки.
Раззадоренное чувство собственного достоинства и гордость взяли верх над настороженным разумом.
«В конце концов, неужели я не в состоянии справиться с играющим словами маньяком? — Перед глазами Сидоровой возникло потное лицо прыщавого Эдика, непонятно чем занимающегося руками под партой. — Не таких умников усмиряю в классе!»
Её требование директор выполнил с огромным удовольствием, мысленно усмехаясь решимости будущей невесты. Та забыла общеизвестный факт: соблазнение — не насилие, а искусство вызывать чувственное желание.
— Решила угостить ужином, раз в моём доме удалось лишь перекусить бутербродами? — продолжил Иванов прерванный ранее разговор. — Только, ради бога, не нужно кормить меня жёстким недожаренным мясом.
— Кролика живого отведать не хочешь? — огрызнулась Наташа, посягнув на святая святых любимой матери.
— Нет, — рассмеялся Лев, вспомнив, с чем ассоциировала его член брюнетка, — себе подобных не ем.
— Да чтоб тебя!.. — пробормотала она, давясь рвотными спазмами.
В полной фантазий голове учительницы тут же возникла картинка: покрытый короткой серой шёрсткой, уменьшенный в десятки раз Иванов борется с Пусиком за право любить её левый тапок. А плюшевый предатель, свободный от присутствия ноги хозяйки, в нетерпеливом предвкушении трясёт белыми ушками, нюхая под пушистым хвостиком человека-кроля и отвечая ему явной взаимностью.
— Извращенец… — непонятно кому из борцов за любовь адресовала Наталья претензию.
— То же самое могу сказать о тебе, дорогая, — улыбнулся в тридцать два зуба тот, кто в инсталляции её разума обладал всего лишь двумя резцами. — Это же явная склонность к зоофилии — отождествлять орган мужчины с частями тела косоглазого капустоеда.
— Ты можешь читать мои мысли? — в ужасе прошептала Сидорова, не пытаясь оспаривать нелепые обвинения. Она вздрогнула, издав короткий спазматический звук, подвергнувшись нападению икоты.