К тому же он понимал, что чрезмерные нагрузки и тупой физический труд отвлекают его от науки, мешают продуктивно мыслить, работать. Иногда Илья уставал так, что не мог до конца записать формулу или вырубался в прямом смысле слова, засыпая на полпути рассуждений и вычислений.
Это тормозило и превращало творческий труд в пустую, вечно недоделанную рутину. Те житейские обстоятельства, которые сложились у Ильи, угнетали, пригибали к земле. Адорин стал раздражительным, начал много курить, осунулся и все время находился в состоянии напряжения, чувствуя отупляющую безнадегу, к которой прибавлялась постепенно не менее отупляющая нищета.
Именно об этом они проговорили с Игорем всю ночь.
Расков, наблюдая за Ильей, не выдержал как-то и сказал:
– Нам надо кое-что обсудить!
– Наверное, – понял, о чем он, Адорин, неохотно соглашаясь.
– Поедем сегодня после работы к нам. Возьмем бутылку, сядем и поговорим!
Они взяли две бутылки, одну из которых Игоревым девочкам, не «засветили».
Ах, эта замечательная вторая бутылочка!
Согласитесь, когда вы настроились на мужской разговор за столом, с обязательным излиянием души, то вторая, взятая на всякий случай, чтобы не бегать, если что, не прерывать нить наладившегося контакта и течения разговора по душам…
Ах, как она успокаивает, эта вторая бутылочка!
Вы договариваетесь – нет, нет, только одна! И берете две.
Ну, может, по рюмочке вдогонку, если не хватит. И, заметьте, – всегда не хватает!
Под разговор-то!
Но, главное, вы не торопитесь, не суетитесь, не экономите, прикидывая, как бы поменьше налить, чтобы хватило на всю беседу, и не отвлекаетесь в процессе разговора.
Игорь начал с того, что отчитал Адорина:
– Илья, так нельзя работать! Ты вымотался, перешел некий предел физических и, самое главное, моральных сил!
– У меня семья, Игорь.
– Да все я понимаю! – скривился Игорь. – Но ты забросил науку, то, что ты делаешь сейчас, не затрачивает и половины твоего потенциала, интеллекта! Из-за вечных физических перегрузок ты потерял кураж, радость поиска и работы мысли! А это смерть для ученого!
Друзья проговорили до утра. Игорь сто раз во всем прав, но выхода ни он, ни Илья не видели, кроме одного – уходить.