Второй – остаться и бросить дополнительные работы – был неприемлем, впрочем, как и первый, в тот момент друзья и думать не хотели, что Адорин должен уйти!
Но ни бессонная ночь, ни выпитая водка и огромное количество выкуренных за ночь сигарет – ничто не смогло повлиять на его реакцию, когда в кухню зашла Юлька.
Она потирала глаза ото сна, через тонкую девичью ночную рубашку просвечивали розовые соски высокой полной груди.
Адорина как кипятком ошпарило.
Дыхание перехватило, жгучее желание ударило в голову, в пах. В сердце.
Юлька тоже молчала, разомлевший от водки и усталости Игорь немного, вполглаза, кемарил.
Она сделала им кофе, завтрак, убрала посуду и отправилась в ванную, также не говоря ни слова.
– Дочь-красавица – это потенциальный инфаркт отца! – сказал Игорь, когда Юлька вышла. – Тебе повезло, что родился сын. Так на чем мы остановились?
– На том, что я должен держаться, – хриплым от выкуренных за ночь сигарет и неожиданного взрыва желания голосом ответил Илья.
И он держался. Держался, как мог!
Научившись не слышать, пропуская мимо сознания Ленины постоянные лекции и требования денег, переходящие в слезы и истерики, не видеть печальных, понимающих глаз родителей.
На эту подготовленную почву попал звонок Лешки Мамонтова, его друга и бывшего сокурсника. Они встретились в ресторане, обнялись, искренне радуясь встрече, сели за стол, и Илья честно предупредил:"
"– Извини, Мамонт, но денег на кабак у меня нет, так что ограничусь рюмкой водки.
– Я плачу, – успокоил Лешка.
– Нет, это мне не подходит.
– Да брось ты! Моя инициатива, я и оплачиваю. Тем более у меня к тебе предложение, можно сказать, слезная просьба. Дай друга подмазать!
– А если я откажусь? – усмехнулся Илья.
– Надеюсь, что нет!
– Ладно, излагай, ну и черт с тобой, угощай, раз пригласил.
– Тогда сразу к делу!
Лешка имел свой бизнес. Начал с малого, с мелкой спекуляции, как это называлось в совковые времена, а попросту с купли-продажи, то есть с перепродажи.