Время от времени он повторял: «Ешьте, а то остынет». Я рассказала ему все с самого начала. Сказала, что служу в рекламном агентстве, что мой босс привез меня работать к себе домой, что на следующий день доверил свою машину, что мне неожиданно взбрело в голову оставить ее на четыре дня. Перечислила людей, которых встретила по пути: супружескую пару в придорожном ресторане, продавщиц в Фонтенбло, его самого в Жуиньи, старуху, утверждавшую, что я забыла у нее свое пальто, механика на станции техобслуживания и двух его дружков, когда мне покалечили руку, жандарма на мотоцикле, владельцев отеля «Ренессанс».
– А потом?
– И все. Я поехала в Кассис, сняла номер в отеле.
– Поешьте немного.
– Мне больше не хочется.
Несколько мгновений он смотрел на меня. Я ковыряла вилкой в тарелке, но ничего не ела.
До этого он заметил, уже не помню, в какой связи, что «умствовать» не приучен, хорошо еще, что умеет читать и писать, что у него даже нет аттестата зрелости, в общем, что-то в таком духе. Но я поняла, что это явный перебор: когда он открыл рот, стало ясно, что он прекрасно уловил, что в моей истории не все чисто.
– Я вот одного не понимаю. Теперь все позади? Вы успокоились? Тогда почему вы так волнуетесь?
– Мне хочется знать правду, только и всего.
– Но зачем? Может, и в самом деле кто-то вас разыграл – только не я, – но почему вы так дотошно в это вникаете, землю носом роете и…
– Я не рою землю носом.
– Ну, пардон. Вы звонили в Жуаньи и примчались сюда только ради моих прекрасных глаз. Мне бы, конечно, было очень лестно. (Пауза.) Лучше расскажите-ка начистоту, что все-таки происходит?
Я пожала плечами и не ответила.
"– Послушай, Ивонна, постарайся побыстрее дозвониться до 05–25 в Жуаньи. А потом принеси счет, иначе Малыш Поль там мхом зарастет, он ведь поехал вперед.