Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

– Что ты выдумываешь?"

"Он ответил не сразу. Доел свой хлеб, меланхолично посмотрел прямо перед собой через ветровое стекло, откинувшись на спинку сиденья. Потом тихо вздохнул.

– По-моему, он спит, – сказал он.

Очки

Глав-Матушка.

Как-то вечером в Рубе я смотрела на ее морщинистое лицо сквозь бокал с эльзасским вином. Рядом был вокзал, слышались гудки поездов.

Я убита.

Цюрих, 8 октября. Восьмого октября будет четыре года. Еще поезда. Еще номера в отелях. Все так отчетливо.

Как говорили, когда я была маленькая? Волосы мои светлые, глаза мои черные, душа моя черная, ружье мое холодное.

Сама не знаю, что я несу.

Со вчерашнего дня я видела столько кипарисов. Прованс – это кладбище. Я буду спокойно спать там, вдали от «звуков бала»[40].

Отель «Белла Виста» недалеко от Кассиса. В каком-то переулке мне на лоб падает капля воды. Грузовой автовокзал в Марселе. Крепость Вильнёва, ее бойницы. Господи, сколько я искала, а нашла только саму себя.

Стекла очков у меня запотели, когда я открыла багажник машины, к тому же они были слишком темными – я ничего не увидела.

Предзакатное солнце, опустившись на уровень эспланады, светило прямо в ветровое стекло, обтекая глубокую разверстую яму багажника. Из этой жуткой темной ямы мне в лицо ударил чудовищный запах.

Я вернулась к мальчугану по имени Титу, попросила передать мне мою сумку и поменяла очки. Я устояла на ногах, руки почти не дрожали. Я ни о чем не думала. Мой мозг словно парализовало.

Я снова открыла багажник.

Мужчина был завернут в ковер, он лежал, поджав босые ноги. Голова высовывалась из пушистой красной шерстяной ткани, упираясь в стенку багажника, повернутая ко мне в профиль. Я видела открытый глаз, гладкие волосы с проседью на висках, почти прозрачную кожу, обтягивающую острые скулы. Он был лет сорока или вообще без возраста. Я изо всех сил старалась не дышать, но все равно задыхалась. Я протянула к нему свою забинтованную руку, потянула на себя край ковра, чтобы увидеть его. Он был одет, скорее всего, в халат-кимоно из светлого шелка, то ли голубого, то ли зеленого цвета, воротник более темного оттенка был распахнут, обнажая бледную грудь. В ней ровно посередине зияли две дырки, глядя на которые можно было заорать от ужаса, четкие, как следы от пуль, а вытекшая из них кровь лишь запеклась тонкой черной корочкой на груди, остановившись на уровне горла.

Я захлопнула крышку багажника, голова закружилась, и я рухнула на него.