– Идем, я должна отвести тебя к маме.
– А завтра ты придешь?
– Приду."
"Я отряхнула от пыли юбку, отвела его за руку на эспланаду. Он показал мне свою маму, самую молодую в группе женщин в купальниках, расположившихся на пляже. Очень загорелая блондинка смеялась, переговариваясь с подружками, вокруг них громоздились флаконы с кремом для загара и стопки журналов. Она увидела своего сынишку и приподнялась на локте, чтобы позвать его. Я поцеловала Титу, помогла спуститься по лесенке. Когда он подбежал к матери, я ушла.
Мне не хотелось возвращаться к машине, к мужчине с пробитой грудью. Я понимала, что единственное разумное действие – это пойти в полицию. Во всяком случае, нужно держаться подальше от пляжа. Я говорила себе: «Если Филипп знает, что малыш Титу видел то, что лежит в багажнике, он должен беспокоиться и наверняка бродит где-то неподалеку, наблюдая за ним. Может быть, он и сейчас здесь и теперь следит за мной. Но я заставлю его проявиться».
Но при этом я считала, что рассуждаю нелепо. Если он избавился от трупа, засунув его в машину, которую считал моей, значит, не придавал значения тому, что я потом могу рассказать. Тогда ему тем более наплевать на показания малолетнего свидетеля.
Я ходила по порту среди равнодушной толпы, и мое сердце замирало всякий раз, когда кто-то меня толкал, потом вышла к пустынным улочкам, которые уже много часов назад покинуло солнце, и там я замерзла. В окнах сушилось белье. Когда я остановилась посмотреть, что делается у меня за спиной, мне на лоб капнула вода, и я вздрогнула всем телом, почти закричала.
Позже я спросила дорогу и отыскала полицейский участок на маленькой площади, обсаженной платанами. Я издали посмотрела на входную дверь, на пороге которой курили двое мужчин в форме. Мне казалось, что я впитала в себя этот удушающий, омерзительный запах неизвестного мне мертвеца в «Тандёрберде». Но у меня не хватило смелости войти туда.
Я дождалась наступления ночи в какой-то пиццерии, напротив жандармерии, сидя у окна второго этажа. Я надеялась, что хоть немного приду в себя и смогу понять, что же могло произойти за те два часа, пока Филипп находился в машине один.