Развернул Владу к себе, подняв за подбородок, по ее лицу стекала вода, глаза голубые, черные ресницы слиплись, провел по скулам пальцами, второй рукой забираясь между ног.
— Не могу больше, не надо… Данил… нет… м-м-м-м-м-м…
— Что не сможешь? Что, крошка? Я обещал, что ты будешь кричать от оргазма всю ночь.
— Данил…
— Хочешь шампанского? Я принес.
— Да.
— Иди сюда, — увел ее из-под воды, начал поить прямо из бутылки, шампанское стекало по подбородку на грудь, Влада засмеялась, чуть не подавилась. Поливая ее соски, начал сам пить с них шаманское, целуя и нежно прикусывая чувствительную плоть.
— Что ты делаешь? А-а-а-а-а… Да-а-а-ни-и-и-л… а-а-а-а…
Выпустил из рук бутылку, она упала, но не разбилась. Начал ласкать промежность, она все еще была влажная, сел на пол душевой, потянул девушку на себя, закидывая одно колено себе на плечо. Теперь я вновь мог касаться ее языком и губами, чертов извращенец.
Начал заново лизать, дразнить клитор, засасывать его, удерживая Владу на месте, она кричала и дрожала.
— Что ты здесь делаешь?
Отвлекся от воспоминаний того, что было всего несколько часов назад, Влада стояла в дверях, закутанная в одеяло. Сигарета давно выкурена до фильтра, член все так же стоит, от шампанского некая эйфория.
— Вспоминаю, как ты кончала в душе на моем языке.
— Прекрати.
— Иди ко мне.
Дергаю за руку, заставляя сесть на себя верхом.
— Чувствуешь, как сильно вспоминаю? — трусь членом о ее ягодицы, она голенькая под одеялом, теплая такая, гладкая.
— Ты пошляк, а еще извращенец.
— Почему?
— Ну, кто сидит голым ночью на крыльце?
— Тебя ждал.
— Снова врешь.
Она сейчас еще красивее, лучи лунного света путаются в волосах, кусает губы, в глазах блеск — ярче, чем у звезд на небе.
— Нет.
Целую, притянув к себе, забираюсь под одеяло, хочу трогать ее везде, ласкать, касаться, чувствовать. Кожа теплая, слегка оттягиваю соски, сжимаю талию, мну ягодицы, трусь членом о раскрытую киску. Влада целует меня сама, ведет попкой, стонет.
Хочу ее. Не ротик, не руки, а ее на своем члене.
— Не бойся, все хорошо, расслабься, маленькая.
Дурею от ее запаха, звуков, от тишины ночи, в которой слышны лишь наши голоса и прерывистое дыхание. А еще от того, какая она узкая, горячая, как дрожит в моих руках.