Она исполнила свой долг хозяйки, но ее не отпускало чувство его близости – как будто даже отойдя к другому, старшему краю стола, душой она осталась возле Хвалимира.
Теперь перед ней были Свен и Боголюб; по-родственному обняв друг друга за плечи, они дружно пели. Малинский князь был уже красен лицом и весел: скажи она сейчас, что-де сын твой нашим угощением брезгует, Хвалимиру достанется…
– Слаб ты еще, Хвалиша, вино греческое пить! – за спиной Хвалимира вдруг образовался Ладомир и, схватив чашу, осушил ее в несколько глотков.
Он торгует мою волюшку,– хором пели тем временем древляне и кияне вместе.
У родимыих у братьицев,У желанныих у дядьицев,Он дает им меду сладкого,Меду сладкого да пьяного!В палате, куда меньше по размерам, чем гридница, уже стало так шумно, что у Ельги звенело в ушах. Гостей не прибавилось, но уже мало кто сидел на прежнем месте, все бродили туда-сюда, подбирали наиболее желанные куски с другого края стола, и оттого казалось тесно.
"Усаживая гостя на скамью, Славигость поверх его головы ободряюще улыбнулся ей и запел:
Уж у меня, у красной девушки,У меня и во моем родуСорок братьицев-горланьицев,Тридцать дядьицев-горлопаньицев!Они напьются меду пьяного,Они побьют да ваши головы,И растреплют ваши бороды!Древляне и поляне дружно заливались смехом, и Ельга засмеялась тоже. Обрядовая борьба родов жениха и невесты, обычно сводящаяся к состязанию, кто кого перепьет, сейчас была опасной, как огонь.
Древлянин, которого усадил Славигость, уронил голову на стол и что-то бормотал, но встать уже не мог. Один из гостей поспешно пробирался к двери, и, едва он шагнул за порог, как послышались знакомые звуки – съеденное и выпитое решительно попросилось наружу.
– Отдыхай, сват! – Свен сам отвел Боголюба к лавке и усадил.