Он проснулся рядом с девушкой после бурной ночи и не помня ее имени, обошёлся одним из стандартных прозвищ набора ловеласа: зайка, котик, рыбка. Мне же достаётся лишь ваше высочество, да муж мой.
— Я рад, что вам пришлась по вкусу моя импровизация.
— Импровизация?
— Последний раз я прибегал к этой стороне дара, когда была еще жива моя мать. — Тихо признался принц. — Первый и последний.
Я нутром чуяла, что тут не все просто и наверное, не стоит выспрашивать, но сдержаться не вышло.
— Почему?
Честно, я не ожидала того, что мужчина вот так возьмет и выдаст мне свой очередной секрет.
— Много лет назад, когда Зевилю исполнилось десять лет, при дворе объявился один лорд, который обладал невероятным по силе голосом. Сабина, без преувеличений скажу, что с его пением не сравнилось бы пение деревьев скирхе. Точно не тех, что есть в нашем саду. Он мог своим голосом пробираться в сознание, рисуя перед слушателями историю, о которой пел.
Я мысленно перебирала память Сабины. Аристократ, который поет. Чудно кончено, но возможно. На Ялмезе подобный род занятий для мужчин высшего сословия, естественно не привечался, но и не порицался так яро, как когда-то в наших странах среди знати.
— Лорд был седьмым сыном, он ничего не наследовал, а сам предпочитал странствовать. Я знал, что мать любит его пение. Знал, что она тайком пробирается на неофициальные мероприятия, где этот мужчина исполнял более фривольный репертуар.
Я прикрыла глаза, прекрасно понимая, что не отсутствие пения лорда сделало его мать несчастной. Судя по словам мужа, это была несчастная любовь. И что-то мне подсказывает, что прежняя королева была родом из тех же мест, что и лорд-менестрель.
— Вы уже догадались, Сабина. Я вижу это по вашему лицу. Вы обо всем догадались, — хрипло произнес муж. — Это была ее первая любовь. Первая и последняя. До того дня я даже не замечал того, что между моими родителями нет чувств, только обязанности и долг. Мать не оправилась от тоски, Сабина.