Несколько мужчин деловито расставляли треноги, раскручивали шнуры микрофонов, налаживали камеры. Увидев бредущую группу, один из телевизионщиков спросил:
– Вас, что ли, снимать надо?
– Нас! – радостно закивал Серега.
– Ты не подойдешь, – тут же забраковал его, убив наивные деревенские надежды, мужчина. – Вы двое тоже, – добавил он, глянув на Ганина и Степана. А вот вы, – он указал мясистым пальцем на Виктора Сергеевича, – очень даже подойдете. Говорить сможете перед камерой? Не станете мямлить?
Виктор Сергеевич прошел мимо и толкнул телевизионщика плечом.
– Что? – не понял он. – Погодите! Так вы будете говорить или нет?
Впереди возвышалась фигура губернатора. Он казался крупнее всех остальных, но таковым, конечно, не являлся – его габариты увеличивала особая, исходившая из него сила, имя которой – власть. Над губернатором возвышалась пушка отрытого танка. Ее как могли отчистили от земли и ржавчины, и кажется, кто-то по старой советской привычке ко всему яркому и парадному все же прошелся по ней кистью с темно-зеленой краской.
– Это они? – уточнил губернатор у своего пресс-секретаря, глядя на приближающуюся к нему честнýю компанию.
– Они, – кивнул секретарь.
– Родные мои! – воскликнул губернатор и сгреб в охапку для объятий первого, до кого смог дотянуться.
– Что вы, дядь, оставьте. Не нужно, дядь, – краска залила и без того его вечно красное лицо.
– Орлы! – продолжал разливаться соловьем губернатор. – Герои! Ватага! – Он шутливо ткнул кулаком Ганина, что тому крайне не понравилось.
– А ну, – не заметил недовольство губернатор, – давайте фотографироваться! Есть тут фотографы или нет?
– Давайте, давайте, Галя, вы же журналист, – подтолкнул к губернатору Галю Веденееву его пресс-секретарь.
– И девушка тут? – губернатор плотоядно оглядел журналистку с головы до ног. – Красавица, комсомолка, спортсменка! Ну! Фотографируй!
Галя вскользь посмотрела на Ганина, и лицо ее приобрело такое выражение, словно она откусила испорченный фрукт.
– Что же вы, Галя? – поддел он ее.