– Это Корней Васильич, – продолжая улыбаться, пояснил Эрлих, – телохранитель профессора.
У Рыжего полегчало на душе: быть побитым каким-то профессором – несмываемый позор, а телохранитель хоть и старый, а все ж таки профессионал. Это не так стыдно.
– Ты, инвалид умственного труда. – Штабель стер с лица остатки веселья и заговорил мрачно и зло. – Хоть ты развеселил нас с Семеном, но я тебя держу не как клоуна. Ты дело провалил на все сто процентов.
Эрлих кивнул, достал из кармана мобильный телефон и сделал несколько звонков. Говорил он вполголоса и, как Толян ни прислушивался, смог разобрать только отдельные слова. Наконец Эрлих повернулся к нему и заговорил:
– Аристархов уже отправил основную партию своих копий во Францию, но одна картина по какой-то причине в эту партию не попала.
– Кто? – коротким вопросом прервал Семена Борисовича Штабель.
– Дмитрий Алексеевич Дрозд, – так же лаконично ответил Эрлих.
– Все понял? – Штабель повернулся к Рыжему. – Завтра с утра будешь в аэропорту. Это твой последний шанс! Если не достанешь картину, лучше не возвращайся.
– Мне бы… – промямлил окончательно деморализованный Толян.
– Ну что тебе еще? – Штабель явно не хотел больше его видеть.
– Мне бы фотку его… Чтобы не ошибиться…
– Да уж, постарайся на этот раз не ошибиться, – сурово пророкотал авторитет.
– Дрозда, – мягко поправил Семен Борисович. – Обязательно достану.
У жителей Петербурга (называть их в общей массе «петербуржцами» не поворачивается язык, поскольку многие из них удивительно мало соответствуют этому благородному имени) есть много причин гордиться своим городом.