— Завтра с утра я ему на работу позвоню, — сообщает Воскобойников и, как ни в чем не бывало, заходит ко мне в квартиру. Здесь тоже будто курицу резали и она без головы носилась по всем комнатам.
— Чувствуй себя как дома, — бурчу я, сразу проходя в кухню и доставая с полки чашки. Включаю чайник, придвигаю в центр стола пакет с выпечкой. — Не стесняйся, — хмуро предлагаю я и сама себя одергиваю."
"Кому?! Кому я это говорю, твою мать?!
— Прости, — кидает на ходу Леха без капли раскаяния. — Постели мне где-нибудь на коврике в прихожей, — шутит, включив все свое обаяние.
— В гостевой спальне ложись, — коротко замечаю я, доставая из-под раковины ведро для уборки. — Там все постелено.
— Какие мы важные, — кривляется Воскобойников, садясь за стол и по-свойски вытягивая пирожок из пакета.
— Гостевая спальня сейчас — необходимость, а не роскошь, — улыбаюсь я, набирая с помощью специального шланга ведро воды.
— Шакира, а у тебя совсем ничего нет из еды?
Я прекрасно знаю эти фокусы, поэтому не ведусь. Молча драю стены и пол, да еще себя нахваливаю.
— Кто молодец? Я молодец, — напеваю вполголоса, вспоминая, как все-таки решилась на дорогущие моющиеся обои в прихожей и венецианскую штукатурку в тамбуре.
— Тебя, наверное, завтра в ментовку вызовут, — замечаю я негромко, вернувшись в кухню.
— Зачем? Я поранился стеклом, — искренне удивляется Леха, доедая последний пирожок. Перехватывает мой взгляд и начинает каяться: — Кира, прости! Хочешь, давай еды закажем, а? У тебя все равно в холодильнике пусто.
— Я собираюсь спать, Леша, — заявляю я негромко, но твердо.
— Поедим, поболтаем, а? Сто лет не виделись, Кира, — прижав к себе больную руку, с жаром восклицает Воскобойников.
— Мне завтра на работу, — замечаю я нейтрально, всем своим видом давая понять, что встречи одноклассников в ночи — не моя стихия.
— Как скажешь, — разводит руками Лешка, обидевшись на полное пренебрежение к его персоне. Он тут же морщится от боли.