Нежно-розовые губы поджимаются, превращаясь в напряженную прямую линию, брови сходятся к тонкой, ровной переносице, а в больших серых глазах переливается ртуть.
– Виктор Юрьевич, а не слишком ли много вы на себя берете? – Лиля говорит тихо и размеренно, но каждое ее слово пропитано иголками, и она беспощадно стреляет ими в меня.
– Ну, наконец-то, – усмехаюсь. – А то я уже думал, что с вами не так? Переживать начал за пострадавшую психику психолога, – вальяжно шагаю к ней, становясь практически вплотную. Не боится.
Мое приглашение звучит как приказ. Отдав его, невозмутимо иду к сыновьям, боковым зрением поглядывая за Лилей. Поборов первый шок, она вспыхивает от недовольства, покрываясь легким румянцем, и он ей к лицу.
Забывшись, делает шаг – и замирает на пороге, не рискуя наступить на идеально вычищенный паркет. Судя по напряженному выражению лица, она прокручивает в голове мои слова.
– Почему вы не сказали, что мы едем к вам домой? – приближается к нам с мальчишками, почему-то при этом не выпуская сумку из рук. Словно это ее единственное орудие защиты.
– Что бы это изменило? – вскидываю бровь.
"– Как минимум, это было бы честно, – по-учительски строго поддевает меня, заставив сцепить зубы.
– А я вам и не лгал, – после паузы, необходимой мне, чтобы совладать с эмоциями, я бесстрастно продолжаю: – Лилия, в машине вы подтвердили, что вам нужна работа. Собеседование вы прошли, с хозяином пообщались, – указываю на себя, а потом на ребят: – Детей вы хорошо знаете. Сами же говорили, что контакт с подопечными важен. У вас он есть. Вы нам подходите, а мы – вам.
– Мне сказали, что мальчик будет один… – задумчиво лепечет.
Видимо, пытается осознать свою ошибку и найти себе оправдание, ведь она приехала на собеседование вслепую, ничего не узнав заранее о семье. Понимает, что не права, но винит меня и злится. Хотя я и сам терпеть не могу ложь.
– Альбина Степановна? Что значит «один»? – грозно окликаю управляющую, которая уже собралась уходить.
– Совет агентства, – не теряется она.