Дело о немом партнере. Дело заикающегося епископа. Дело о хромой канарейке. Дело о предубежденном попугае

Голкомб молча повернулся на каблуках и вышел, показывая всем своим видом глубочайшее недовольство.

— Понимаете, адвокат, у меня нет большого опыта в расследовании убийств, но я знаю, как определяется вероятность. В свое время я работал в лесном хозяйстве и хорошо разбираюсь в разного рода браконьерствах. Конечно, это не дела об убийствах, но принципы-то расследования везде одинаковы. Короче говоря, я рассуждаю так: Сейвин поднялся в половине шестого по звонку будильника. Позавтракав, отправился на рыбалку.

Вернулся назад голодный и усталый. Он даже не стал мыть рыбу и не положил ее в холодильник. Снял тяжелые сапоги, поставил к стене их и корзину с рыбой. Пошел на кухню, разогрел бобы. В кофейнике оставался кофе от завтрака. Его он тоже согрел…

Шериф помолчал, потом продолжал рассуждать:

— После этого ему нужно было бы помыть рыбу и убрать ее в холодильник, но он этого не успел сделать, потому что его убили. Получается, что это произошло около одиннадцати часов утра.

— Почему не позднее?

— Я думал об этом.

Солнце добирается до хижины примерно в половине десятого, с одиннадцати в домике становится тепло, а в четыре часа солнце уходит, и почти сразу комната остывает. Днем тут невероятная жара. Ночью — холодно. Вот я и решил, что Сейвина убили уже после того, как в домике потеплело, но не в разгар жары. Если бы было холодно, он не снял бы куртку и, я думаю, затопил бы камин… Дрова-то были уже приготовлены. Ну, а если бы уже наступила жара, на нем не было бы свитера.

— Логично, — согласился Мейсон. — А вы не проверяли, на сколько времени хватает завода будильника?

— От тридцати до тридцати пяти часов, в зависимости от состояния механизма, от его изношенности… Ну, а потом еще один момент: нелепо так говорить про убийцу, но это человек мягкосердечный.

Откинув голову, шериф убрал с глаз мешающую ему прядь.

— Этот человек хотел убить Сейвина, но ему было жаль попугая. Он понимал, что тело Сейвина будет обнаружено не сразу, и сделал все, чтобы птица не сдохла от голода и жажды.

Вам понятна моя мысль?

— Вполне, — улыбнулся Мейсон, — и огромное вам спасибо, шериф. Похоже, я разобрался в обстановке. Пойду еще поброжу вокруг домика. Очень признателен вам за сердечное отношение…

Он не договорил, потому что в дверь постучали, и шериф открыл. На пороге стоял молодой человек лет тридцати, в роговых очках, придававших ему вид ученого.

— Шериф Барнет? — спросил он.

— Вы Вейд?

— Да.

Шериф подал ему руку.