— Ты чё проверить-то хотел, Иловайский?
— Для начала беса, потому как…
— Стоять, руки вверх, покажь документы! — звонко встретил нас маленький охранник, быстренько выкатывая из-за арки корабельную мортиру. Ох ты, семейный верблюд с тремя горбами, угораздило родиться, да в кунсткамеру не берут! Вот только с пушкой меня ещё на выходе не встречали…
— Да ты чё, морда бесовская, совесть поимел бы, а?! — тоскливо взвыли упыри.
— Кого-чего поиметь?! — нахальнейше оттопырил ухо бес и поднёс тлеющий фитиль к запальному отверстию, сам себе командуя: — По предателям и извращенцам прямой наводкой, навесным ядром, пли!
Я кувырком ушёл вправо, Моня и Шлёма влево, взрыв грянул ровненько посередине!
— Слышь-ка, хорунжий, — отплёвываясь землёй, уточнили парни, — а скока времени эту заразу гремучую перезаряжать надо?
— Минут восемь — десять при должной сноровке, — потирая ушибленный локоть, прикинул я.
— Да за то время мы энтого флибустьера живьём в дуло засунем и банником артиллерийским в такое место утрамбуем, что развесёлый петушок на палочке получится!"
"Я встал, не торопясь отряхнулся и пару минут просто любовался на то, как два добрых молодца в рубахах с вышивкой вламывают по самое не хочу героическому мичманскому составу.
— Подходи, хорунжий, не боись! Мы тут пушечку ещё раз зарядили!
Действительно, в ствол мортиры был по плечи вбит неустрашимый бес, а на его голове гордо развевались мичманские штаны со стрелками.
— Навалились, волки тряпочные! Сладили — двое на одного. А тока духа моего высокого вам не одолеть. Ща вон заплюю обоих насмерть, до утопления!
— Глянь, как борзометр заклинило, — с невольным уважением признали упыри-патриоты, а я, не тратя ни времени, ни лишних слов, быстро прошёл под аркой и обернулся.
— Чечен! — мигом вытаращился Шлёма. — Да чтоб у меня опять анализы до больницы своим ходом не дошли, натуральный чечен!
— Вот видите. — Я со вздохом вернулся обратно. Опыт не удался. В смысле результаты опыта меня ничуть не утешили. Как идти домой, если эта личина прилипла ко мне крепче репья к хвосту собачьему?!
— Птицерухов удружил, — понимающе кивнул Моня. — Худо дело… А только и здесь тебе дольше оставаться нельзя.