Ну а я – получу повышение за поимку шайки разбойников.
Эмилиан не спешил. За его спиной, вылезая из пролома, под звон оружия и скрежет камней выстраивались в ряд все новые и новые солдаты из центурий, охраняющей дом Понтия Пилата. Центурион откровенно упивался своим триумфом.
– Гм… – сказал Калашников, неловко попятившись. – Эмилиан, как бы тебе объяснить деликатно… Короче – это вовсе не то, что ты думаешь.
– Правда? – раскрыл рот Эмилиан. – Ну, конечно! Тогда вы свободны.
– Спасибо, – обрадовался Малинин.
– Не за что, идиот, – ответил Эмилиан.
Малинин, харкнув центуриону под ноги, отступил к Калашникову.
– Это несправедливо, повелитель, – пожаловался он. – Мало мне вашего пренебрежительного отношения – так еще всякая сволочь обозвать норовит.
– Братец, – логично заметил Калашников. – А зачем ты ездишь туда, где тебя все знают? Я бы на твоем месте уже давно сделал определенные выводы.
В пещере стало совсем светло от солдатских факелов.
– О Юпитер, – побледнел Эмилиан. – Вы не просто разбойники, которые по ночам грабят и убивают прохожих.
Он красноречиво указал на труп первосвященника Иудеи.
– Значит, именно вы, ублюдки, причинили прокуратору кучу неудобств? – центуриона озарила догадка. – Каиафа пропал сразу после беседы с Пилатом, по дороге к резиденции Ирода Антипы. И слуги, и охрана слышали – их последний разговор вовсе не был преисполнен взаимной любви.
Солдаты цепочкой окружили Калашникова и Малинина.
– Друг Эмилиан, – с редкой душевностью сказал Калашников.
Шрам на щеке Эмилиана налился кровью.
– О, ну как же иначе! – с издевкой хмыкнул центурион. – Вы искали неведомого убийцу. И сугубо с этой целью уходили каждый вечер с виллы прокуратора, а возвращались обратно лишь под утро. Я сейчас своими глазами видел, как вы ворочали трупы, пытаясь найти на них ценные вещи.