Для формальности Калашников прикоснулся к еще теплому запястью – разумеется, пульс не бился. Прикусив губу, Алексей повернул голову:
– Кроме вас, у грота больше никого не было? – спросил он Матфея.
– Не знаю, господин, – быстро ответил тот, как будто ждал вопроса. – Я держал в руке смоляной факел, но все– таки это ночь… не смогу поручиться, что рядом не находилась ни одна живая душа. Я слышал гром, от него содрогнулись все листья на деревьях. Кровь Иакова брызнула прямо на меня.
Вскинув обе руки вверх, он показал публике окровавленные ладони.
Ощупав лоб мертвеца, Калашников, сделав усилие, втиснул указательный палец в ранку – он погрузился внутрь черепа примерно на одну фалангу. Алексей почувствовал, как плоть неприятно укололи осколки костей. Внезапно палец уткнулся во что– то твердое: повернув этот предмет, Калашников ощутил сплющенную металлическую поверхность. Он сильно ткнул тупую головку предмета, и тот просел еще глубже в голову покойника. В глазах у Алексея помутилось: стараясь упорядочить участившееся дыхание, он несколько раз быстро, судорожно сглотнул…Встревоженный Малинин присел рядом с ним.
– Повелитель, что случилось? – прерывисто зашептал он.
– Пуля, – неживым шепотом ответил Калашников. – У него в голове пуля.
…Худенькая девочка лет восьми, стоявшая в отдалении, спрятала за пазуху изрядно обсосанного сахарного петушка на палочке. Потянув за край материи тонкими пальцами, она опустила на лицо черный капюшон…
Глава четвертая
СЕМЬ ШТУК
(ранний вечер, Еруишлаим – хижина одного из учеников Кудесника, в особой близости от Масличной горы)"
"Он мучился жаждой – саднило скулы, так ужасно хотелось выпить хорошего молодого вина.