Их потомки продолжали жить тут, исповедуя веру предков, а в остальном ничем не отличаясь от других подданных Российской империи. Для них в 1902 году и построили эту мечеть.
Калитка, ведущая в храм, скрипнула. Из мечети вышел высокого роста человек в затейливом восточном одеянии с белыми рукавами и в белом тюрбане. Приятное лицо было окаймлено небольшой бородкой с проседью. Умные вишневые глаза смотрели на Кэббота без удивления и неприязни. А потом переместились с его лица на простреленную руку…"
"— Я ранен, — неожиданно сказал Джим по-немецки.
— Пойдемте…
Во дворике мечети царила тишина. Можно было подумать, что война не коснулась этого уголка Минска. Повинуясь жесту имама, Джим снял пыльные сапоги и ступил в молитвенный зал босиком. На стенах виднелись надписи на арабском, как догадался Джим — цитаты из Корана.
В небольшом подсобном помещении священник осмотрел рану Кэббота и неожиданно умело, споро перевязал ее.
— Ты ведь не немец?.. — Немецкий язык в устах имама звучал вполне прилично.
Кэббот криво усмехнулся, морщась от боли:
— Почему?
— Что немцу делать ранним утром в Татарском предместье?.. Зачем ходить по улицам раненому, в грязной одежде?.. Зачем обращаться к имаму?.. — задал три не требующих ответа вопроса священник.
Джим промолчал. Он не знал политических симпатий мусульманина, и открываться ему не имел никакого права.
— Мне нужна одежда, — хрипло произнес он, умоляюще глядя на священника. — Штатская европейская одежда. Я заплачу. — Он машинально сунул руку в карман и понял, что бумажник, в котором были оккупационные рейхсмарки, остался в гестапо.
Священник улыбнулся.
— Побудь здесь. Можешь не беспокоиться, тебя никто не найдет. И не теряй времени — поешь. — Имам поставил перед Джимом тарелку с холодной вареной картошкой, соль, положил луковицу и два маленьких огурца.
Минуты тянулись бесконечно. «А вдруг мусульманин пошел за полицией?» — тревожно думал Джим, утолив голод. Оставалось надеяться лишь на то, что перед самым освобождением Минска имам не станет выслуживаться перед гитлеровцами. Какой в этом смысл?.. Да и его забота казалась неподдельной.
Наконец священник вернулся с узлом в руках. Видимо, он ходил домой.
— Примерь вот это. — Имам вынул мятый, но вполне приличный костюм. — Тебе должно быть впору.