Посреди дороги дымно горел остов немецкого танка, сорванная чудовищным взрывом башня валялась метрах в двухстах от него. Огонь, потрескивая, доедал останки тентов на нескольких грузовиках. На носилках стонали раненые. Солдаты военной полиции, ругаясь, регулировали — вернее, пытались регулировать — движение.
— Наши бомбили, — негромко произнес сидевший рядом с водителем бородач в форме лейтенанта вермахта.
Стриженный ежиком водитель, тоже в мундире немецкого фельдфебеля, одобрительно хмыкнул.
Полтора часа «БМВ» бесцельно кружил по городу, время от времени застревая в заторах. И везде пассажиры машины видели одно — нарастающий с каждым часом хаос, панику, спешную эвакуацию тыловых частей немецкой армии. Видели, как рабочие Организации Тодта достраивали дзоты на главной улице города, как пьяные солдаты пели песню, сидя на крыше бронетранспортера, как маршировала куда-то колонна подростков под бело-красно-белым флагом…
Остановились на берегу реки. В ней, хохоча и повизгивая, купался расчет замаскированной на берегу зенитной батареи.
— Врезать бы сейчас длинной очередью…
— Э, да тебе, Петрович, в пехоту пора, — так же скупо усмехнулся второй.
— Да хоть бы и в пехоту. Надоело по лесам бегать до черта…
Без десяти четыре они направились к оговоренному заранее месту. Неторопливо обогнули с тыла оперный театр, вышли на улицу, при советской власти носившую имя Горького. У длинного здания семинарии уже стояли, покуривая, остальные бойцы, одетые в немецкую форму.
Оба сделали буквально пару шагов и замерли. Из нужного дома, хлопнув дверью, вышел высокий, подтянутый немецкий офицер в чине гауптмана и, не оглядываясь, быстро зашагал по мостовой вниз.
«Фельдфебель» сделал «лейтенанту» энергичный знак, означавший «Оставайся на месте и следи за домом», а сам двинулся за гауптманом вслед.
— Пшел вон, говновоз! — рявкнул «фельдфебель» по-немецки немолодому вознице, который боком сидел на колымаге.
Вместо ответа возница что-то неприязненно буркнул.