— Какие меры были приняты к поиску? — наконец спросил он тихим, вежливым голосом, от которого мороз подирал по коже.
— Поиски ведет наша оперативная группа. Собака взяла четкий след, но примерно через сто метров он оборвался. Там протекал ручей, и англичанин, чтобы сбить нас с толку…
— Я понял, — склонил голову с идеальным пробором Клюгенау. — То есть водитель танка, как вы сказали, не имел к британцу никакого отношения?
— Ни малейшего, штандартенфюрер. По первому же требованию оберкрафтфарер Паукер остановил танк и при задержании не оказал сопротивления.
Клюгенау слегка покачал головой, и было непонятно, что именно должно означать это движение.
— Ну что же, оберштурмфюрер, — наконец произнес он, поднимаясь, — признаться, я сожалею, что вынужден задержаться здесь. Однако я предоставляю вам возможность исправить свою ошибку. Завтра к семи утра преступник должен быть обнаружен.
Багровый от унижения Хойзер щелкнул каблуками и пробормотал:
— Слушаюсь, штандартенфюрер.
«Я найду тебя, чертов англичанин, — думал он, шагая за Клюгенау. — Найду, чего бы мне это ни стоило!»
Глава 24
На оккупированный Минск опустилась теплая, как парное молоко, июньская ночь.
Но теперь все было иначе. Минск словно затаился перед очередной крутой переменой судьбы.
Три года унижения, мук и страданий подходили к концу."
"Но оккупанты еще находились в Минске, еще считались, пусть и формально, его полноправными хозяевами. Те, кому Минск принадлежал по праву — его жители, — еще не смели свободно ходить по его улицам и наслаждаться летней ночью.