С какой стати ей меня любить? Мы с ней даже никогда не виделись раньше.
– Наверное, у нее просто не было возможности часто приезжать.
– Мама меня тоже не любила, – с грустной усмешкой заявила девчушка.
– С чего ты взяла? – опешила я.
– Вы ничего не знаете. Она меня не любила. И мне совсем не жалко, что она умерла.
Признаться, такого я не ожидала и теперь глупо таращилась на ее юное личико. Вика опустила глаза и быстро пошла к своему дому. Я догнала ее.
– Подожди. Объясни, пожалуйста, почему ты так говоришь о маме?
Девочка попятилась от меня, точно впервые увидела, и бросилась бежать к дому.
– Вот черт, – растерянно буркнула я, досадливо поморщилась, но преследовать Вику не решилась.
На следующий день мне позвонил Корзухин. Голос его дрожал от гнева.
– Оставьте в покое моих детей! – рявкнул он. – Иначе я обращусь в прокуратуру, впрочем, подозреваю, что и прокурор вам не указ. Вы считаете, что можете безнаказанно…
– Владимир Сергеевич, обратитесь в прокуратуру, если считаете нужным, но, честное слово, я не понимаю, что вас так возмутило.
– Вы еще спрашиваете? Вчера вы подкараулили мою дочь возле школы, после разговора с вами ребенок был в таком состоянии, что сегодня мне пришлось опять обратиться к специалистам. Сейчас она в клинике.
Признаться, это вызвало у меня недоумение. Вчера Вика показалась мне абсолютно спокойной. А учитывая недавнюю гибель матери, даже слишком спокойной. Я уж молчу о ее странном заявлении. Повесив трубку, я некоторое время разглядывала телефон.
– Чем ты допекла Корзухина? – поинтересовался он.
– Ты сказал, выверни его наизнанку, вот я и выворачиваю.
– Умерь свой пыл, – в досаде буркнул он и бросил трубку.
И как это понять? Перезвонить ему и попросить уточнений, как можно снять шкуру с человека, одновременно проявляя беспокойство о его душевном состоянии? Но делать этого я не стала, подозревая, что Деда подобные вопросы волнуют мало.
Возвращаясь домой после работы, я позвонила Вешнякову. Позвонила без всякой нужды, на душе было муторно, вот я и хотела услышать родной голос.
– Я на трупе, – сказал Артем. – Если ничего срочного, перезвони попозже.
Дурацкое выражение «я на трупе» означало, что Вешняков выехал на место убийства.
– Кого бог прибрал? – дежурно поинтересовалась я.
– Мужика застрелили в квартире… Тут был ребенок, грудной… черте что.
– Подожди, – насторожилась я. – Какой мужик? Где ты?
– Улица Мира, дом восемь. А что?
– Я сейчас приеду.