Несмотря на то, что к сегодняшнему разговору я готовилась долго и тщательно, и на то, что многократно отрепетировала каждое слово, сейчас я вдруг отчетливо поняла, что не могу начать. И не только потому, что выступление перед подобной аудиторией требовало определенной смелости. И не только потому, что мне предстояло обвинить людей в тяжких преступлениях, но и потому (и это, безусловно, одна из главных причин), что сейчас мне придется открыться перед человеком, которого я, теперь это уже совершенно очевидно, люблю.
Не скрою, мне хотелось последовать Ольгиному совету и послать все к черту. Сделать вид, что ничего не было. Что в моей жизни никогда не существовал Андрей, что я действительно устроилась на работу секретаршей по велению души и сердца. Хотелось открыться Сергею в своих чувствах, воспользоваться малейшим шансом на счастье, пусть даже ему суждено продлиться недолго.
Более того! Я готова была валяться у него в ногах, если понадобится, вымаливая крохи внимания, но…
Всему этому, разумеется, не суждено сбыться. Начинать отношения со лжи – значит заранее обречь их на неудачу. И, если есть хоть малейший шанс на прощение, хоть какая-то надежда на взаимность с его стороны, я не могла этим не воспользоваться.
Кроме того, был ведь еще и Андрей. Канонизированный самой своей смертью, лишенный грехов и недостатков парень, с которым до недавнего времени не мог соперничать ни один мужчина.
И пусть его образ слегка померк, но он все еще, припудренный нафталином, хранился где-то на чердаке моей памяти. Я не имела права предать его. Тем более что имя человека, виновного в его гибели, мне хорошо известно. И если ради правды и истины я должна пожертвовать собственным счастьем, что ж… Значит, так тому и быть.
Хоруженко смотрел на меня с нескрываемым любопытством, Геля – с явной брезгливостью, баба Глаша и Стершин – равнодушно, Ираида – с презрением.
– Спрашиваю последний раз! – стальным тоном произнесла Ираида. – Какого черта нас всех здесь собрали? Еще секунда, и я лично ухожу!
– Никуда ты не уйдешь, – спокойно произнес Петров, сжимая лежащие на столе руки в кулаки.