– Есть у вас еще такая золотая булавочка? Тут шов разошелся.
Стефани дернулась с естественным раздражением человека, вынужденного стоять неподвижно и терпеть прикосновения помощников. Впрочем, она тут же подавила раздражение. Порхающие руки на миг замерли, крепко сжав ей талию. Стефани уже начинала вживаться в платье. Повела плечами:
– Булавочки? Есть. У зеркала в моей комнате. Я принесу.
– Нет-нет, не шевелитесь. Я сам.
Она стояла, как белая колонна, и слышала, как Александр мягко рыщет в опустевшей коробке ее комнаты, как легко сбегает по лестнице.
Он снова принялся за нее: поворачивал, наклонял, тут бережно воткнет булавку, там поправит складку. Перевязал ей пояс, скользнул руками по ребрам, коснулся ниже талии, придавая телу изгиб, при котором платье «сядет». Повернул Стефани к себе, чуть оттянул скромный треугольный вырез, рассеянно заглянул внутрь. Взял ее за подбородок, чуть приподнял его.
– У нас еще есть время? Я бы поправил вам прическу, а то линия волос нехороша. Шапочка прелестная, но она совершенно не на месте.
– Кажется, ничего другого не остается.
– Но вы же знаете, дитя, что я сделаю лучше.
– Знаю.
Он в секунду вытащил булавки и достал из нагрудного кармана новый блестящий гребешок. Ласково пригладил освобожденные волосы, пустил красивой волной, приколол по-другому круглую шапочку.
– Это, оказывается, исключительно приятное занятие, – сказал Александр. – Спасибо, что пригласили меня.
Он вернулся с бело-золотым каскадом на проволочном каркасе: розы и мадагаскарский жасмин, фрезии и флердоранж недвижно держали головки, закушенные металлическими держателями. Букет был плотный, свежий и ароматный.
– Я его и держать-то не сумею как полагается.
– Я покажу."
"Александр подал ей букет. В руках у Стефани он торчал как-то неуклюже, а изящный каскад свисал нелепо и тяжело.
– Нет-нет, держите крепко. И повыше. На уровне пояса.