Он полз, ломая ногти о твердую глину, и даже матерился, а когда его подняли на поверхность, пустил скупую мужскую слезу.
– Прости, Дмитрий Владимирович! – прохрипел Светлов, когда его пристраивали на волокушу, наскоро сделанную из связанных штормовок. – Виноват я, не смог удержать Ильичевку, людей потерял, в плен попал.
– Забей, Андрей Иванович! – проговорил полковник, помогая ополченцам вытаскивать раненого. – Вы тут как триста спартанцев – с такой армадой схватились. Герои твои парни, да и ты сам, Андрей Иванович.
Машины с минометами выдвигались на северную окраину Ильичевки. Бойцы маскировали вооружение, зарывались в землю. Прогрохотали по разбитой дороге две установки залпового огня «Град». На обломках водонапорной башни снова занял позицию пулеметчик.
Ополченцы, взбешенные гибелью товарищей, гнали к башне карателей, недобитых в бою. Их было немного – часть бойцов «Дайнара» полегла, другим удалось вырваться. Пленных набралось человек двенадцать.
– Проше пана, не забивайте! – умолял, глотая слова, тощий наемник. – Я за покой, мир…
– А это что за судак по-польски? – процедил сквозь зубы подтянутый ополченец. – Чего он там бормочет?
– Знамо чего, – просветил продвинутый в языках сослуживец. – Просит не убивать, за мир он типа.
– Так и мы за мир, – удивился первый.
Благородный шляхтич жалобно завыл, опустился на колени. Ополченец брезгливо сморщился и с выстрелом не спешил. В нем боролись две полярные сущности.
– Что, Мишаня, совесть удерживает от правильного поступка? – Его сослуживец усмехнулся, вскинул автомат и выстрелил специально мимо цели.
Наемник издал звук, во всем мире считающийся неприличным, закатил глаза, потом вернул их на место. Его трясло как лихорадочного, с плешивой макушки стекал жирный пот.
– Другое дело, – засмеялся ополченец. – Первый акт справедливости. Не обольщайся, приятель, это ненадолго.
– Вставайте, уроды, пришел ваш час! – взревел бородатый ополченец, похожий на лешего.
Пленные завозились, стали прятаться друг за друга, просили не убивать.