На это он ничего не сказал, и мне показалось, что он на секунду снял маску, стер светскую улыбку и стал собой.
— Чем Ричард отличается от меня? — внезапно спросил он. — Мы оба прожженные циники, которые устали от этой жизни, мы эгоисты, которые любят только себя, и часто используем людей в собственных целях.
В какой-то степени, Назари был прав — Ричард тоже никого не любил, был циником и эгоистом, но отличие все же существовало.
— Вам не понравится мой ответ… — покачала я головой.
— Уверен, я справлюсь.
Я некоторое время изучала его лицо и наконец произнесла:
— Я бы не присудила вам трофеи.
— Не понял? — удивленно поднял он бровь.
— Во вторник я была в Малаге, и Кармен повезла меня на экскурсию в “Малагету” — арену для корриды. И там я узнала, что после решающего удара президент арены присваивает матадору трофеи побежденного животного. Чем выше мастерство, тем больше трофеев. Но бывает немало случаев, когда трофеи не присуждают.
— Вам нравится это зрелище? — вновь удивился Назари.
— Нет, вовсе нет, — покачала я головой.
Назари внимательно смотрел на меня, и я продолжила:
— Эта арена названа в честь Антонио Ордоньеса — одного из самых знаменитых матадоров Испании, и в музее я узнала, что у Хемингуэя есть роман об Испании и этом человеке.
— Он называется “Опасное лето”, — улыбнулся Назари, и я кивнула.
— К моему стыду, этот роман прошел мимо меня, и я по приезду из Малаги проглотила его за вечер.
— Так вы меня хотите сравнить с быком? — усмехнулся Назари.
— Нет, — покачала я головой. — Но, если вам неприятно, я не буду продолжать. Тем более, вы читали этот роман.
— Напротив, продолжайте, — произнес Назари. — Я весь внимание.
— Я только опираюсь на книгу Хемингуэя. Он рассказывал о работе нескольких матадоров, и я была восхищена, насколько точно он описал технику. В бою недостаточно подчинить быка мулетой.