Не хочу, чтобы он подумал, что я его боюсь.
– Есть то, на что ты влияешь, – сверля меня взглядом, произносит он. – Есть то, на что влияешь частично. Есть то, на что не влияешь совсем.
Мне не с чем тут спорить. Но хотелось бы понять, зачем он мне это говорит.
– Если, – продолжает он, – тебя угнетает что–то, на что ты влияешь – действуй. Если то, на что влияешь частично – делай, что можешь. Если третье – меняй отношение.
Пристально глядя ему в глаза, молчу.
– Мы уже летим в Шри–Ланку. Печалиться по этому поводу или радоваться – это только твой выбор.
Чуть щурю глаза.
– Ты ни на что сейчас не влияешь, – говорит он. – Измени отношение и все от этого только выиграют.
Качаю головой. Заставляю себя улыбнуться.
– Влияю.
– Нет.
– Да.
Он усмехается.
– Характера тебе не занимать. Стержень есть. Уважаю.
Сжав зубы, перестаю улыбаться.
– Но. Так или иначе – ты станешь моей. Лететь нам долго. И я дам тебе выспаться. Но лишь для того, чтобы всю следующую ночь ты принадлежала мне. И до самого утра ты будешь мне отдаваться.
Его взгляд, его голос и то, что он произносит, снова будят во мне что–то такое, чего я всячески пытаюсь избегнуть. Что–то такое, что очень противоречит моему отношению к нему.
Он встаёт. Рослая, широкоплечая фигура мощного духом и характером мужчины. Привыкшего к власти. Только сейчас я понимаю, что не упивается ею. Он ею просто дышит. Он так существует.
– Ты возьмёшь только тело, – глядя перед собой, говорю я, когда он направляется к выходу.
Он останавливается.
Вижу, как медленно оборачивается на меня.
В этом движении – много угрозы. Но я держу спину ровно, подбородок приподнятым и не опускаю взгляд. Не дождёшься.
Он подходит ко мне. Встаёт напротив.
Берётся пальцами правой руки за мой подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза. Снизу вверх.
Красивый хищник. Жёсткий мужчина.
Думаешь, я сейчас заберу свои слова назад? Нет. Не возьму.
Продолжая удерживать мой подбородок четырьмя пальцами, большим он неожиданно нежно проводит по моим губам.
А моём взгляде, надеюсь, только ненависть.
Он отпускает мой подбородок. Взгляд его снова становится жёстким. Глаза едва не сверкают. На скулах сокращаются желваки.
– С тела я только начну.
И, сказав это, он уходит.
Но, открыв дверь, бросает мне:
– Переоденься в своё. Её шмотки на тебе смотрятся, как на королеве дешёвый хлам.