И жар окутывает меня словно горячие пальцы Ромы…
В топку, вашу ж мать!
Рычу, выхожу, рывками расчесываю волосы, сушусь, а потом одеваюсь и выхожу из клуба. На крыльце прикрываю глаза и откидываю голову назад. Хочется реветь. Просто так, потому что опять жалость к самой себе беззастенчиво стискивает сердце в своих стальных тисках.
Когда же это, наконец, закончится, кто-то может мне сказать?
Сглатываю горечь и все-таки заставляю себя выдохнуть, а потом и двинуть к такси, что уже ждет меня на парковке возле клуба.
Такую любимую…
Рома стоит, облокотившись на капот иссиня-черного спорт-купе. В руках огромный букет с ромашками. Поза расслабленная и непринужденная. Во взгляде абсолютная сталь. И я не в силах вынести ее.
Просто пячусь назад, дрожа всем телом, пока не упираюсь коленями в уличную скамейку, да так и падаю на нее в полнейшем ступоре.
Я не верю, что это он. Я думала, что мы больше никогда с ним не увидимся. Никогда…
И вот он здесь. Снова передо мной.
— Я думала, ты попользовался мною и бросил, — вырываются из меня слова сами собой.
— Маленькая моя, тебе лучше не думать об этом.
— А что, очень хорошо получается, да? — дрожит мой подбородок.
— Не в том дело.
— А в чем? Может быть в том, что ты женат? — приказываю я себе успокоиться и не тонуть в ауре его парализующего обаяния.
— Господи ты Боже мой, нет, конечно!
— Есть постоянная сожительница?
— Холодно, Соня.
— Дети?
— Нет, насколько мне известно.
— Тогда что это было, Рома? Ты пропал на неделю, потому что… что? У тебя случилось обострение? Загремел в психдиспансер?
— Теплее…
— Да иди ты к черту!
— Уверена?
— Да!
— Как скажешь, — сунул мне в руки букет с ромашками, встал и решительно двинулся в сторону слишком дорогого для охранника спорткара.
А мне стало до невозможности страшно, потому что я с кристальной ясностью поняла, что готова за ним бежать. Идти… Ползти…
— Рома, — тихо простонала я с отчаянием и закрыла заплаканное лицо ладонями, закусывая губу до крови.