— Катерина, значит? — глядя ему вслед, переспросил Гордеев. — Это ещё зачем?
— Потому что! — огрызнулась я. — И я, чтобы ты понимал, не пью! Вообще! И ты меня не предупреждал, что здесь надо будет бухать!
— В том-то и дело, — строго прошипел он, — что бухать не надо. И крутить задницей перед незнакомыми мужиками тоже. И об этом я предупредил тебя ещё на входе.
— Ты говорил про мохито! И вообще, откуда я знала, что… — договорить не получилось, потому что щиколотка на шатком каблуке подвернулась, и я рухнула на Гордеева.
Он удержал и, закатив глаза, потащил меня к бару. Припечатал спиной к стойке, грозно навис:
— Вежливо макнуть губы в угощение и выжрать в одну харю полторы бутылки, это две большие разницы, если ты не знала! И в первом случае это про хорошие манеры, а во втором — про согласие на продолжение. Тебе нужны деньги, это понятно, но просто так никто платить не будет. Ни Коломоец, ни, тем более… — неопределённо мотнул головой, но я поняла, на что он намекает.
Пауза, словно он реально ждал ответа. Я же просто смотрела на него, стараясь не моргать — на глаза стремительно набегали слёзы. И он прекрасно их видел, но не реагировал. Взирал как обычно жёстко и непроницаемо.
— Слушай меня внимательно! Если не можешь быть полезной и выполнять то, что было поручено с самого начала, то хотя бы проблем не создавай. Это ясно?
С ресниц всё-таки сорвалась и поползла по щеке слеза.
— Отлично, — безжалостно кивнул Гордеев, — значит, вот тебе новое задание — до конца тусовки сидишь здесь и изображаешь слепоглухонемую. Намёк ясен?
С-сука. Гад лысый. Скотина высокомерная! — и чего ещё я только про него не подумала, как только не обозвала… в мыслях.
Сто раз пожалела, что ввязалась во всё это. А потом ещё сто один пообещала себе, что хрена ему, а не мои сопли! Я ещё заткну этого много о себе возомнившего извращенца за пояс.