Его губы нашли ее дрожащие губы, а когда он поцеловал Иру, почувствовал вкус соли, вкус слез на губах девушки.
Она не отпрянула, не сопротивлялась, не отступила. Напротив, Ирина подалась вперед, обхватила Ивана за плечи, вцепилась в них своими тонкими пальцами и ответила на его поцелуй с неожиданной страстью. Она мечтала поцеловать его, попробовать на вкус, думала о нем каждый раз, когда видела его внимательное, сосредоточенное лицо, погруженное в работу. Он был с ней, писал ее портрет, и порой это было даже более чувственно, опьяняло ощущением близости на уровнях, о существовании которых Ирина даже не догадывалась.
Такое было с нею впервые.
Она поклялась себе, что ни одним движением, ни одним словом не выдаст своих чувств. Просто знакомый художник напишет ее портрет, а потом забудет ее. Теперь об этом не было и речи. Руки Ивана, сильные и жадные, проникли под блузку и ощупывали, гуляли по Ириной спине, плечам, тонкой лямке ее бюстгальтера, и каждое движение отдавалось жаром в области солнечного сплетения.
Чемезов мечтал о ней каждую минуту того времени, что она провела в его модельном кресле, каждый набросок, где он рисовал ее голой, когда она не видела (о, это страшный секрет!). Он хотел ее, надеялся и одновременно боялся не дойти до этого момента.
– Вот мы и перешли на «ты», – тихо засмеялся он, взяв Иринино лицо в свои ладони.
– Рано или поздно тебе придется отойти от меня, и тогда я сбегу.
– Раз так, я никогда не отойду, – пообещал он и подхватил Ирину на руки. – Скажи, что не так, и мы все исправим.
– Разве ты не знаешь, Иван, что иногда вещи просто невозможно исправить?
– Значит, не надо их ломать, – прошептал он, прижимая к себе Ирину. Он подошел к неразложенному дивану, задыхаясь от предвкушения того, о чем он и не думал еще несколько часов назад.
– Этого слишком много для меня… я не могу, я просто не могу, – прошептала она, и Иван покачал головой.