Ваня обнимал Ирину, лежавшую к нему спиной. Он пытался запомнить это чувство близости ее покорного тела, впитать ее запах, отпечатать в ладонях каждый изгиб ее бедер.
– С чего ты взял, что я могу уйти вот так? – удивилась Ирина. Больше всего ее поразило, насколько точно его страх отражал ее собственный. Она повернулась к нему и запустила руки в его светлые волосы.
– Нет? – выдохнул Чемезов.
– Обещаю, – улыбнулась она. – Ты что, хочешь, чтобы я ушла?
– Я боюсь испугать тебя, если скажу, чего я хочу на самом деле.
– Ты просто давно не спал ни с кем. – Ирина покачала головой. – Вот теперь тебе и мерещится всякая ерунда. Зачем я тебе?
– Не знаю, – честно ответил он. – Может, чтобы никогда не выпускать тебя из постели? Рисовать тебя голой? Опозорить тебя на весь мир?
– Я не боюсь позора, Ванька! – Ирина щелкнула его по носу и встала с постели, подошла к окну и долго стояла там, в просвете не до конца задернутых штор, глядя на уютную ночную улицу.
То утро выдалось пасмурным, весь день был дождливым, слезливым, как сентиментальная старушка. В такую погоду особенно хорошо спится, не то что в солнечные дни, когда лучи так и норовят попасть прямо в глаза, будят тебя за два часа до того момента, когда тебе нужно вставать. «Завалинка» была почти закончена. Копировать было легче, нужно было только вспоминать, что именно он чувствовал там, на Алтае, и бросать время от времени взгляд на фотографию в каталоге.
Особенно если ты так сильно, так всерьез в эту женщину влюбился. Идиот ты, а не боярин!"
"Наталья в этот раз догадалась позвонить, не стала вламываться в дом со спящими в обнимку людьми без предупреждения. Видимо, каким-то шестым чувством она предугадала, что на этот раз они могут оказаться без одежды.
– Мне просто нужно с тобой поговорить, – сказала она заспанному Ивану, сидя в машине напротив Ванькиных окон.
– Сейчас? – скривился тот. – Ты что, не можешь поговорить со мной по телефону?
– Нет, Чемезов, не могу. Слушай, мне не нужно много времени. Я принесла тебе сэндвич.